На весенней ярмарке интеллектуальной литературы non/fictio№ 26 состоялась презентация книги «Мозг и его Я. Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем?» (издательство АСТ). Книга открывает читателю редкую возможность подключиться к диалогу двух выдающихся ученых — нейробиолога, директора Института перспективных исследований мозга МГУ академика Константина Владимировича Анохина и нейролингвиста, директора Института когнитивных исследований СПбГУ доктора биологических и доктора филологических наук Татьяны Владимировны Черниговской — о фундаментальных вопросах исследований мозга, разума и сознания.
Вслед за своими предшественниками, нейрофизиологом Джоном Экклсом и философом Карлом Поппером, которые в сентябре 1974 года вели дискуссию на озере Комо, Константин Анохин и Татьяна Черниговская продолжили их диалог на берегу реки Катуни, в Алтайском крае. Эти подлинные беседы, не приукрашенные и не срежиссированные заранее, а лишь стилистически доработанные, демонстрируют живой ход мысли, возникающей непосредственно в процессе общения: для авторов – в момент диалога, а для читателя – в момент прочтения. Такая форма позволяет отследить сам процесс научного поиска, где незнание предшествует знанию, и увидеть формирование новых концепций. Книга Экклса и Поппера называлась «Я и его мозг» ( The Self and Its Brain), и изменение порядка слов в названии спустя полвека представляется символичным, по крайней мере, авторы предоставляют этому объяснение.
Авторы отмечают, что за последние полвека, а также за более длительный период, не произошло значительных изменений в подходе к решению ключевых вопросов, касающихся взаимосвязи: «мозг — тело», «разум — мозг», «мозг — сознание». Тем не менее, они полагают, что в настоящее время возникают новые перспективы и основания для поиска ответов на эти вопросы.
«К.В. Анохин полагает, что основную, принципиальную проблему можно наблюдать на протяжении многих лет, однако она остается нерешенной до тех пор, пока не появляется возможность подойти к ней с научной точки зрения. По его мнению, развитие нейронаук и появление новых инструментов исследования, которых не было у Выготского и Павлова, и даже не существовало полвека назад, сегодня делают возможным и необходимым повторное рассмотрение этой важной задачи. Он признает, что это может оказаться неудачной попыткой, что мы можем и ошибиться. Но без попытки мы не сможем этого узнать.
Авторы начали свои алтайские диалоги с разработки методологии, вдохновленной «галилеевским подходом»: сначала необходимо определить ключевые, верные вопросы и найти на них ответы, а остальные вопросы решатся по ходу дела. В результате был составлен перечень из 20 вопросов, которые затем были структурированы в соответствии с их иерархией и приоритетностью: экзистенциальные, фундаментальные, концептуальные, соотносительные. В дальнейшем авторы в ходе обсуждений анализировали потенциальные ответы на эти вопросы и формулировали собственные варианты.
К.В. Анохин утверждает, что предыдущие попытки найти решение проблемы взаимосвязи разума и мозга основывались на неявном предположении о том, что мы уже обладаем полным пониманием сущности мозга. Вместо этого он полагает, что на самом деле мы сегодня не понимаем, что такое мозг. Он для нас «неизвестное известное» : мы склонны полагать, что хорошо знаем, что это такое, однако на деле этого не происходит. И речь идет не о незнании деталей, а о принципиальном непонимании. Все возникающие сложности обусловлены именно этим. Новое осмысление работы мозга позволит найти ответ на вопрос: «Каковы мы?»
Авторы полагают, что современная нейронаука столкнулась с ограничениями, и дальнейший сбор информации не принесет значимых результатов. «Простое наращивание знаний, продолжение текущей работы, постепенное накопление материала становятся неэффективными или даже невозможными. Для прогресса необходимо определить новое направление», — приводят они слова Л.С. Выготского. И далее – цитата Альберта Эйнштейна: «Нецелесообразно повторять одни и те же действия в надежде на иной результат».
«Десять лет назад я высказал гипотезу, что, подобно тому, как все живые организмы имеют уникальную биологическую структуру — геном, так и все когнитивные существа обладают уникальной когнитивной структурой — когнитомом. Рассматривая мозг с этой новой точки зрения, можно увидеть в нём не один, а два уровня, два этажа его организации . Первый мы условно обозначим как N, второй — как N + 1. На протяжении длительного периода времени научные исследования были сосредоточены лишь на изучении мозга на начальном этапе его развития N. В действительности, подлинная природа мозга заключается не в его первых уровнях, а во втором — не в нейронной сети, а в нейронной гиперсети. Гиперсетевая теория мозга отвергает базовое предположение о мозге как о физиологическом органе, и это служит отправной точкой для последующего обсуждения.
И ключевой вывод: «Многоуровневая структура системы проявляется в полной мере лишь на её самом верхнем уровне — достигает пика своего причинно-следственного воздействия. Этот критерий, применительно к мозгу — тому, какие максимальные причины он способен воспринимать и на что он способен максимально воздействовать, является ведущим в определении его истинной сущности». Соответственно, теория вводит тезис о тождестве разума не с мозгом в его традиционном понимании — «нижним» мозгом, а с качественно иным — гиперсетевым «верхним» мозгом.
Постепенно, через обсуждение и обмен мнениями, авторы переходят от одного вопроса к другому: «В чем заключается существование как когнитивной системы?», «Какова природа когнитивности, ее особенности и структура?», «Какова взаимосвязь между мозгом и разумом?», «Что подразумевается под термином «душа»?», «Как соотносятся разум, психика, душа и сознание?», «Какова взаимосвязь между сознанием и мозгом?», «Какова связь между мозгом и квантовой физикой, и насколько их изучение взаимозависимо?»
Многие разговоры сосредоточены на происхождении: «Как мы появились: каково происхождение интеллекта и когнитивных способностей?».
Т.Ч.: Лично я заинтересована в том, чтобы узнать, когда это произойдет switch on. Обладает ли человек когнитивными способностями уже в период нахождения в материнской утробе? Но эти способности ограничены?
К.А.: Возможно, стоит перефразировать этот вопрос более аккуратно: существует ли здесь своего рода «плавный переключатель», подобный тому, что встречается в некоторых светильниках, где изменения происходят постепенно? И, наконец, третий аспект вопроса «Откуда мы?»: каким образом формируются психика, разум и сознание в процессе обучения и накопления личного опыта? … Таким образом, как и в труде «Происхождение видов», корректный научный вопрос «Откуда мы?» – это вопрос о генезисе, о origin. Для Дарвина это был лишь вопрос эволюции. Однако в нашем случае необходимо ответить на него трижды: как возникло данное свойство когнитивности и субъективности в процессе эволюции, как оно проявляется в ходе эмбрионального развития и как оно формируется посредством обучения и накопления индивидуального опыта».
В ходе обсуждений авторы высказывают предположение, что, аналогично тому, как развитие физики потребовало разработки новых математических методов и привело к формированию математической физики, здесь также возникнет потребность в новой математике, которую можно будет назвать «математикой разума».
Хватит ли одной математики? Т.В. Черниговская приводит цитату Иосифа Бродского: «Поэзия – колоссальный ускоритель сознания». «Представь себе, – говорит она, обращаясь к собеседнику. – Поэзия – ускоритель сознания! В этом заключена большая глубина». Далее Бродский пишет: «Поэзия не является развлечением <…>, но скорее наша видовая цель…». Это не обсуждение технических вопросов…»
Затем она продолжает: «Наиболее значимые научные достижения, открытия и прорывы не создаются в рамках алгоритмической работы. Перед ними стоит большая, конкретная, кропотливая и детальная подготовка. Однако это еще не открытие. Подобную работу способен выполнять искусственный интеллект, и он сделает ее эффективнее, чем мы. А затем необходимо размышлять. Причем размышление – это не только установление причинно-следственных связей, а вот что: размышлял, размышлял, безуспешно; вышел к реке Катунь, наблюдал за ней, слышал ее шум, ощущал исходящую от нее силу, улавливал звук ветра; подошел к самовару – и вдруг тебя озарит. Я хочу понять, что это вдруг такое? Происходит какое-то накопление, а потом какой-то период тупика, я бы даже сказала, почти отчаяния, когда ничего не получается, вроде все измерено, все взвешено (в кавычках говорю “измерено” и “”взвешено”), и вроде ничего не выходит. Вожжи надо отпустить, не надо загонять себя в тюрьму причинно- следственных связей. Это не там находится. Это находится в другом месте…»
Т.В. Черниговская считает, что в когнитивную науку следует включить сложный аспект – наши представления о творчестве гениев. Она предлагает рассматривать искусство с точки зрения когнитивных процессов: изучать предварительные наброски, эскизы, анализировать отброшенные и возвращаемые элементы, чтобы попытаться понять механизм совершения прорывов.
Читатель, несомненно, обратит внимание на существенные различия в подходах, стилях и когнитивных стратегиях авторов, однако они эффективно дополняют друг друга, в том числе и в качестве исследователей. В книге авторы сами проводят анализ этих различий. Т.В. Черниговская «стремится в первую очередь охватить высшие аспекты человеческой природы» — язык, культуру, творчество, искусство. К.В. Анохин фокусируется на основополагающих принципах когнитивности — на том, что свойственно всем организмам, к которым можно применить местоимение «кто»: всему миру животных и универсальных свойствах когнитивности, которые пока еще не поддаются прямому изучению у человека. Стиль Т.В. Черниговской характеризуется образностью, метафорами и стремлением выявить ключевые вопросы; К.В. Анохина — попытками понять механизмы и довести каждый вопрос до наиболее полного ответа.
«Несмотря на заметные различия, нас объединяет главное – мы единомышленники. Единомышленники – это не обязательно люди, придерживающиеся одинаковых взглядов, но те, кто разделяют схожие принципы и направленность мысли».
Книга, несмотря на непростой предмет обсуждения и детальную проработку вопросов, воспринимается довольно легко, напоминая пьесу, где авторы выступают в роли персонажей. После диалогов размещаются монологи («Рефлексии»), в которых каждый участник анализирует прошедшую беседу, выражает свои опасения и задает новые вопросы собеседнику.
Ее основное преимущество заключается в том, что она определяет задачи и направляет работу большого числа исследователей.
«Обобщая свои впечатления от беседы, я бы отметил, что мы начали с обсуждения того, что у каждой эпохи, будь то цивилизация или наука, присутствует ключевой элемент, определяющий ее возможности и потенциал развития. Многие известные ученые сегодня полагают, что центральным аспектом нашей эпохи станет понимание нашего собственного бытия, нашего возникновения как мыслящих существ, а также происхождения разума в животном мире. На этой основе расцветят гуманитарные науки, получив новый стимул для своего развития благодаря изучению мозга. И для меня важным результатом наших разговоров стало то, что они не поколебали мою надежду на то, что именно так и произойдет».
Американский физик-теоретик Джон Уилер однажды зафиксировал в своем дневнике фразу испанского поэта Антонио Мачадо « Путник, здесь нет троп». Это случилось в период, когда его собственные исследования столкнулись с трудностями. Впоследствии он нередко использовал эти фразы как образное представление научного поиска и структуры Вселенной.
Твои шаги, путник, и есть пройденный путь, и не более того;
Путешественнику не предписан маршрут, он создает его по мере движения…
Елена Кокурина
Изображения: К. Анохин, Т. Черниговская «Мозг и его «Я». Кто мы? Наше происхождение? Каков наш путь?» — издательство АСТ