Несмотря на технологический прогресс, в физике элементарных частиц количество нерешенных вопросов, возможно, превышает число решенных. Среди наиболее значимых – проблема темной материи, представляющей собой одну из главных загадок современной космологии, и явление нейтринных осцилляций, за открытие которых в 2015 году была присуждена Нобелевская премия. Каким образом наука приблизилась к пониманию этих явлений? Какие эксперименты будущего вызывают наибольший интерес у теоретиков? На эти вопросы отвечает Дмитрий Горбунов, профессор кафедры фундаментальных взаимодействий и космологии МФТИ и ведущий научный сотрудник отдела теоретической физики ИЯИ РАН.
— Дмитрий, меня знают как специалиста в области теоретической космологии. Это название звучит одновременно изящно и непросто. Что же побудило меня выбрать это направление?
— Позвольте начать с общих положений. Существуют данные, которые не соответствуют общепринятой модели физики элементарных частиц. К примеру, мы наблюдаем преобладание материи, однако антиматерия встречается крайне редко — каковым образом это произошло? И подобных признаков, указывающих на неполноту современной физики, немало. Для их объяснения требуется расширить стандартную модель — предложить решение, которое, с одной стороны, продемонстрирует недостатки существующих подходов, а с другой — не будет противоречить фактическим научным результатам.
Именно это и было моей отправной точкой. Космология представляется мне сферой, в которой я могу применять своё воображение, чтобы давать объяснения или проводить проверки.
— Если оглянуться и вспомнить школьные годы, вряд ли кто-то задумывался о физике элементарных частиц?
— Физика вызывала у меня интерес, однако я не знал, в какой сфере буду работать. Мне было неизвестно, какое направление я выберу в конечном итоге. Я понимал лишь то, что теоретические исследования даются мне легче, чем практическая работа. В школьных лабораториях у меня не очень хорошо получалось проводить эксперименты, тогда как на бумаге все выходило намного лучше.
Мне были интересны и другие дисциплины. В частности, история — я даже рассматривал возможность поступления на исторический факультет. Так что нельзя утверждать, что мой выбор в пользу физики был спонтанным.
Нельзя утверждать, что интерес к физике возник сразу, как только я впервые взял погремушку.
— О космосе не мечтали?
— Нет. Я не стремился стать космонавтом, и в настоящее время, если быть откровенным, не желаю этого.
— Я скорее про романтическую мечту.
— Я работаю с теоретическими моделями. В этой области также есть пространство для творчества, однако оно сдерживается необходимостью соответствия экспериментальным данным и применяемым математическим методам.
— Поскольку мы затронули тему вашей деятельности, поделитесь, пожалуйста, подробностями о том, как выглядит типичный рабочий день теоретиков. Представить это пока нелегко.
— Чтобы проиллюстрировать, давайте рассмотрим закон Кулона, изучаемый в школьном курсе ( закон Кулона описывает величину силы, действующей между двумя электрически заряженными частицами. — прим.ред.). Проводятся испытания на значительных расстояниях, а на небольших убеждаются в его работоспособности в любых условиях.
Что, если бы эксперимент выявил, что закон Кулона не верен или действует иначе? В этом случае существует два пути. Можно повторить эксперимент, чтобы определить причину расхождений, либо сформулировать новый закон. Альтернативный вариант – внести изменения в существующий закон, то есть дополнить его, сохранив соответствие результатам предыдущих исследований, которые подтверждали закон Кулона. Этот фрагмент принадлежит мне. Однако недостаточно просто придумать что-то новое; важно понять, как проверить полученные предсказания. При этом желательно использовать доступные инструменты или те, которые появятся в обозримом будущем, в перспективе 20 лет.
Зачастую, при детальном изучении оказывается, что причина затруднений кроется не в новых физических явлениях, а в ошибках, допущенных при проведении эксперимента, или в недостаточном учете погрешностей. Однако возникают сложности и теоретического порядка. Существуют фундаментальные взаимодействия, такие как гравитационные, электромагнитные, слабые и сильные. Попытка представить сильное взаимодействие как силу, действующую между двумя объектами, неизбежно приводит к тому, что в определенный момент такое описание становится недействительным. Величина силы, условно говоря, стремится к бесконечности. Чтобы предотвратить это, можно изменить масштаб исследования, поскольку функция взаимодействия зависит от расстояния между двумя телами. Но при переходе от больших расстояний, где присутствуют протоны и нейтроны, к меньшим, они начинают распадаться на составляющие их частицы. И на этих масштабах действуют совершенно иные закономерности. Для описания подобных сильных взаимодействий у нас пока отсутствует достаточно развитая математическая аппаратура.
— И как решать эту проблему?
— На основе параметров, определяемых посредством компьютерного моделирования. В настоящее время данный метод получает широкое распространение и демонстрирует хорошие результаты.
Перед вами карта с неровностями – горы, овраги. Задача – определить самую низкую точку. Можно воспользоваться линейкой для измерения, а можно ограничить область карты, поместить туда шарики и слегка встряхнуть. В конечном итоге шарики окажутся в точке минимума и зафиксируются там. Численные расчеты в области сильных взаимодействий используют аналогичный подход, где компьютер позволяет осуществлять достаточно интенсивное, но контролируемое «встряхивание» – не слишком сильное, чтобы шарик не вылетел, и не слишком слабое, чтобы он не оставался неподвижным.
— Я хотела бы обсудить одно из ваших исследовательских направлений. Если я правильно помню, вы занимаетесь поиском сигналов, исходящих от распадающейся темной материи. Вокруг этой темы существует множество теорий, и она вызывает большой интерес даже у людей, далеких от науки. Вы даже принимали участие в передаче «Очевидное — невероятное» у Капицы, где беседовали о темной материи тринадцать лет назад…
— И подобно тому, как это было раньше, мы до сих пор не располагаем информацией о составе темной материи. Следует отметить, что в этом направлении не достигнут прогресс.
— У вас есть весьма любопытная теория, связанная со стерильными нейтрино. Вы предполагаете, что это может быть частицей, составляющей темную материю?
— Да, все верно.
— А насколько это маргинальная теория?
— Маргинальная — это когда на границе безумия?
— Позвольте мне перефразировать вопрос. Какова, по вашему мнению, вероятность того, что стерильное нейтрино действительно способно разрешить проблему темной материи, учитывая все сделанные предположения и внесённые корректировки? Ведь существует множество альтернативных вариантов, например, микроскопические черные дыры, которые также рассматриваются как возможные решения.
— Долгое время наиболее вероятными претендентами на роль частиц темной материи считались слабо взаимодействующие массивные частицы.
Когда речь заходит о темной материи, подразумевается, что она не вступает во взаимодействие с электромагнитным излучением. Если бы такое взаимодействие имело место, мы бы могли легко обнаружить ее с помощью телескопа, и тогда она бы не получила названия «темная». Возможно, она участвует в сильных взаимодействиях, что могло бы помочь в ее поиске, однако этот вариант, как выяснилось, не совсем корректен. Сильные взаимодействия обладают весьма своеобразной природой: чем ближе частицы друг к другу, тем слабее их взаимодействие, а чем сильнее они стремятся отдалиться, тем сильнее возникает притяжение. Темная материя демонстрирует поведение, отличное от этого.
В качестве последнего объяснения рассматриваются слабые взаимодействия. Они могут быть связаны с темной материей, если предположить существование частиц, проявляющих себя только посредством слабых взаимодействий. Кроме того, если допустить, что такие объекты присутствовали в ранней Вселенной в плазме наряду с другими частицами, и оценить их количество, сохранившееся до наших дней, то полученные результаты окажутся весьма точными, в пределах одного порядка.
Поскольку мы не разработали новую концепцию, а лишь провели вычисления, и полученные результаты оказались согласованными, возможно, действительно существует частица, взаимодействующая посредством слабого взаимодействия. В этом случае, наиболее вероятным кандидатом представляются нейтрино.
— Но с нейтрино как будто бы что-то уже понятно?
— Да, мы в курсе, как его можно обнаружить. К примеру, в настоящее время существуют телескопы, которые расположены в глубоких и защищенных от помех местах. Они регистрируют возмущения, возникающие в результате слабых взаимодействий. Существует и другой метод: мы предполагаем появление вторичных частиц, возникающих в процессе слабого взаимодействия. В этом случае мы ищем в космических лучах признаки протонов-антипротонов, электронов-позитронов – компоненту, не имеющую астрофизического происхождения.
Ситуация не так однозначна. Существует дополнительный аргумент, свидетельствующий о неполноте физики частиц – нейтринное колебание. Оказывается, частицы, вовлеченные в слабые взаимодействия, способны изменять свой тип: одно нейтрино может трансформироваться в другое. В рамках стандартной модели выделяют три поколения – электроны, мюоны и тау-лептоны. Для каждого из них существуют нейтринные пары, которые образуются в слабых процессах вместе со своим заряженным аналогом.
Выяснилось, что частицы, вовлечённые в слабые взаимодействия, способны к превращениям: одно нейтрино может трансформироваться в другое!
Обнаружив электрон, ожидаешь обнаружить вместе с ним исключительно электронные нейтрино. Однако на практике, при использовании детектора, существует вероятность обнаружения мюонных нейтрино среди электронных. Согласно стандартной модели, подобный переход одного типа нейтрино в другой невозможен. Но в действительности он имеет место.
— И что же это значит?
— Нейтрино обычно рассматриваются как частицы, не обладающие массой. Однако, если предположить, что они всё же имеют массу, это позволяет объяснить некоторые явления и делает переход более вероятным. В таком случае возникает вопрос о модификации стандартной модели физики частиц. Существует множество подходов к решению этой задачи, и различные исследователи предлагают различные механизмы. Один из возможных вариантов заключается в том, чтобы ввести новые компоненты, которые можно назвать стерильные нейтрино. Стерильные, потому что они не участвуют ни в каких взаимодействиях, только в гравитационных. И стерильные нейтрино, смешиваясь с активными, могут дать необходимую для переходов массу.
Введение этих элементов в физику представляется весьма целесообразным, поскольку это необходимо для объяснения нейтринных осцилляций, за открытие которых уже было присуждено несколько Нобелевских премий.
— Эта частица вполне может быть компонентом темной материи, это ясно.
— Согласно нашим моделям, самое легкое стерильное нейтрино обладает значительным временем жизни, которое превышает возраст Вселенной. Это означает, что они, вероятно, присутствуют в окружающем пространстве и способны формировать темную материю.
— Однако, учитывая отсутствие упоминаний в научных новостях, поимка таких стерильных нейтрино пока не удалась?
— К сожалению, сигнала пока не зафиксировано.
— Кроме поиска стерильных нейтрино…
— Я скорее теоретик, чем практик. Могу проанализировать сигнал и определить, сколько времени потребуется конкретному эксперименту, чтобы достичь необходимого уровня для начала изучения или опровержения гипотез о тёмной материи.
— Какие еще научные исследования проводятся вами и вашей научной группой?
— В настоящее время гравитационные волны пользуются большой популярностью. Считается, что они возникают в процессе слияния черных дыр, вращающихся вокруг друг друга. Однако черные дыры в подобных системах оказываются несколько крупнее, чем предсказывалось, и их происхождение остается неясным. Если предположить, что они сформировались в ранней Вселенной, то существует объясняющий механизм, но для его реализации потребуется пересмотр существующих физических представлений.
— А как вы с гравитационными волнами связаны?
— Данная тема вызывает у меня интерес, так как существуют теоретические модели генерации волн, которые я разрабатывал.
— Несмотря на мою увлеченность космологией и астрофизикой, возникает вопрос: какую информацию о Вселенной предоставляют гравитационные волны?
— Интерес к поиску сигнала от гравитационных волн обусловлен связью с инфляционной моделью. Существует предположение, что на ранних этапах своего развития Вселенная переживала период стремительного экспоненциального расширения, что привело к ее однородности, изотропности и плоскостности. Важно, что в то же время из квантовых флуктуаций возникали незначительные неоднородности в распределении материи, которые впоследствии стали основой для формирования галактик и скоплений галактик. Подобным образом гравитационные волны генерировались на инфляционной стадии. Учитывая, что они распространяются во всех направлениях, теоретически мы должны иметь возможность их наблюдать. Поиск таких гравитационных волн представляет собой одну из приоритетных задач современной наблюдательной космологии. Обнаружение этих волн станет подтверждением того, что условия в ранней Вселенной соответствовали нашим представлениям.
— Если оценивать общую картину, то как вы считаете, в чем заключается значимость ваших исследований?
— Все просто. Мы пытаемся понять, как устроен мир.
— По словам Шерлока Холмса, кажется, он знал, зачем ему выяснять: совершает ли Солнце оборот вокруг Земли или Земля вращается вокруг Солнца?
— С позиции эволюции человечества мы стремимся к расширению наших знаний об окружающем нас мире. Наша цель — понять события, происходившие в ранние эпохи, и составить точную историю Вселенной.
С точки зрения практического применения, физика — это экспериментальная наука, в которой мы разрабатываем разнообразные методы проверки теоретических моделей. В процессе этого мы приобретаем навыки создания новых приборов, таких как коллайдеры, предназначенные для столкновения частиц. Эти знания впоследствии находят применение в повседневной жизни: глубокое понимание принципов работы протонного пучка позволяет подобрать оптимальную энергию и направление для уничтожения вещества, например, для разрушения злокачественной опухоли без хирургического вмешательства. Таким образом, разработанные нами инструменты могут быть использованы для решения самых разных задач.
— Возникает закономерный вопрос: какова вообще необходимость теоретиков?
— Исследовательские работы проводятся экспериментатором, который получает соответствующие данные. Теоретикам предстоит обобщить эти данные и разработать модель, способную с высокой степенью вероятности прогнозировать будущие результаты измерений. После этого экспериментатор должен подтвердить теорию и продемонстрировать ее практическую применимость.
— Получается, тут вы стоите слегка «над» экспериментаторами?
— С одной стороны, мой арсенал возможностей значительно шире, чем у экспериментатора. Создавать новые идеи всегда проще. Однако, я осознаю, что экспериментатор, проверив мои предположения и не получив подтверждения, может подавить мою фантазию, поскольку она не нашла воплощения в реальности.
Существуют различные концепции, описывающие устройство мира в глобальном масштабе. Нам доступна лишь наблюдаемая часть Вселенной, хотя известно, что она гораздо больше. Возможно, где-то в отдалённых областях Вселенной моя идея нашла бы подтверждение, однако проверить это невозможно, поскольку физика – это наука, основанная на экспериментах. Поэтому такие гипотезы приходится отвергать.
В данном случае у меня значительно больше нереализованных моделей, потенциально способных обеспечить достоверность, чем тех, что были успешно воплощены в жизнь. Подобное встречается не только у теоретиков: скажем, при создании Большого адронного коллайдера для детекторов изначально изготавливались несколько прототипов – не таких огромных, но все же достаточно внушительных, в конечном итоге был выбран один вариант, а остальные отклонены.
— Таким образом, теоретические изыскания обходятся дешевле, чем экспериментальные разработки.
— По сути, меня тестируют экспериментаторы, и они обязаны создать устройство для проведения этих тестов. Сколько же идей было погребено благодаря его работе на Большом адронном коллайдере! Однако без проведения эксперимента любая работа сводится к философским рассуждениям: если вы безоговорочно доверяете модели, то дальнейшие действия излишни, поскольку все уже объяснено.
Без проведения эксперимента работа сводится к теоретическим рассуждениям: если вы безоговорочно доверяете модели, то дальнейшие действия становятся ненужными, поскольку все явления получили объяснение…
— Каким образом ваши исследования соотносятся с мировым научным сообществом? В каких областях мы превосходим другие страны, и чем это обусловлено?
— Речь идет о фундаментальных исследованиях, где горизонты открыты для всего мира. Конкретные направления работы научных групп во многом определяются их интересами, а также, возможно, историческим развитием. К примеру, в Институте ядерных физики им. Г.И. Будкера мы изучаем нейтрино, поскольку в нашем институте успешно развито это направление, и реализуется множество интересных проектов. Что касается физики высоких энергий, то крупнейший в мире прибор — Большой адронный коллайдер — расположен в Женеве, однако в нем не так много швейцарских ученых, это международный проект. Существуют и более компактные установки, такие как электрон-позитронные коллайдеры: один из них находится в Новосибирске, другой — в Китае, еще один — в Японии. Но для изучения фундаментальной физики не требуется большое количество инструментов. Достаточно иметь один-два, но качественно оснащенных.
— За последние годы в российской науке в моей области исследований произошло несколько значимых событий?
— С моей точки зрения, как физика элементарных частиц, это значимый результат, полученный в Баксанской нейтринной обсерватории Института ядерных исследований, где я работаю. Там был реализован поистине замечательный эксперимент, направленный на поиск стерильного нейтрино – он отличался простотой и изяществом. В ходе эксперимента был создан компактный источник нейтрино и помещен внутрь сферы, заполненной жидким галлием. Эта сфера, в свою очередь, находилась в другой емкости, напоминающей консервную банку, также заполненную жидким галлием. Но какова была цель такого подхода?
Выбор галлия для проведения исследований был обусловлен его уникальной способностью улавливать нейтрино и преобразовываться в радиоактивный германий. Период полураспада этого германия составляет две недели, что позволяет определить его количество после некоторого времени, прошедшего после запуска источника нейтрино. Подсчитывая количество образовавшегося германия, можно оценить поток нейтрино, прошедших через сферу, заполненную жидкостью, и сравнить полученные данные с теоретическими предсказаниями. Если количество атомов германия окажется меньше ожидаемого, это может свидетельствовать о том, что «классические» нейтрино перешли в стерильное состояние, не взаимодействуя с другими частицами и свободно пройдя сквозь детектор.
Ученые действительно провели такие расчеты, разделив при этом анализ на две области: сферическую и имеющую форму «консервной банки». Результаты показали дефицит примерно в 20% в обеих областях, причем с очень высокой степенью уверенности – 5 сигма. Это значимый итог для научного сообщества. Однако, на данный момент, никто не может предложить удовлетворительного объяснения этому явлению.
— Пожалуйста, подождите, ведь мы утверждали, что не регистрируем сигнал от стерильного нейтрино…
— Речь идет о различных стерильных нейтрино. Стерильные нейтрино потенциально обладают массой в очень широком диапазоне. Те, о которых мы ранее обсуждали, – это тяжелые частицы с массами порядка килоэлектронвольта. В эксперименте BEST велись поиски легких стерильных нейтрино, однако они не могут быть кандидатами на роль частиц темной материи. Для объяснения темной материи потребовалось бы такое огромное количество этих частиц, что это уже вступает в противоречие с современными представлениями о физике.
— Не может ли эта аномалия, выявленная учеными, послужить отправной точкой для изучения темной материи?
— Не исключено, что вопросы темной материи и нейтринных осцилляций не имеют столь прямой взаимосвязи. Возможно, существует более сложная взаимозависимость, а возможно, эти явления не связаны вовсе.
— Поняла. Помимо обнаружения легких стерильных нейтрино, получены ли какие-нибудь другие значимые результаты?
— В астрофизике получены интересные результаты. Специалисты стремятся объединять информацию, полученную в различных спектральных диапазонах, и это позволяет достигать значительных успехов. Так, не так давно ученые зафиксировали сигнал гравитационных волн, затем идентифицировали его источник в видимом свете и получили ценные сведения об астрофизических процессах. Подобные совпадения происходят периодически, что вызывает большой интерес. К этой работе подключился и Байкальский нейтринный телескоп. В будущем, когда большое количество инструментов сможет оперативно переориентироваться в нужном направлении, мы сможем увидеть космос во всей его полноте и глубже понять его природу.
— Как, по вашему мнению, будет развиваться сфера ваших научных интересов в перспективе?
— Здесь многое предопределено экспериментами. В настоящее время разработано множество гипотез о новой физике, призванных объяснить определенные вопросы. Многие исследования направлены на поиск этих самых «новых физик». Однако пока что теоретические прогнозы не подтверждаются. Отношение к этому может быть разным. С одной стороны, это вызывает сожаление — никто не оказался прав. С другой стороны, было бы неразумно ожидать, что разработки, созданные всего за десятилетие, смогут полностью объяснить историю Вселенной, насчитывающую 15 миллиардов лет.
Вместе с тем, проводимые исследования позволяют наблюдать явления, которые кажутся удивительными. Это вызывает большой интерес у теоретиков. Так, телескоп «Джеймс Уэбб» зафиксировал наличие высокоразвитой галактики раннего периода — галактики, в которой звёзды, судя по всему, уже какое-то время существовали. Возраст этой галактики составляет всего 400 миллионов лет. В ней также обнаружена сверхмассивная черная дыра, масса которой во много раз превышает массу Солнца. Как такое могло сформироваться за столь короткий промежуток времени?
Проведение эксперимента порождает новые вопросы, возможно, их рассмотрение поможет нам найти ответы на уже имеющиеся. Мы надеемся выявить принцип, который сможет объяснить как эти, так и прежние явления. Наличие аномалий делает дальнейший процесс весьма увлекательным.
Здесь уместно философски обратиться к эпизоду встречи Маргарет Тетчер с британскими учеными. Однажды она задала вопрос одному из них ( John Ellis — прим.ред.)на вопрос о своей деятельности он ответил: «Я — теоретик, занимаюсь прогнозированием, и надеюсь на то, что эксперимент не подтвердит мои предсказания. В противном случае я не приобрету новых знаний».
— Какие у вас ожидания? Хотите приобрести новые знания или, наоборот, избежать определенных тем?
— Я постоянно сталкиваюсь с приобретением опыта в негативном ключе. Однако, я по-прежнему надеюсь на получение положительных впечатлений!
— Какие инструменты или проекты, находящиеся в стадии реализации или планируемые к запуску в скором времени, вы считаете наиболее перспективными?
— Что касается космологии, то с большим интересом ожидаю поступления данных, полученных с телескопа «Евклид». Их публикация станет весьма значимым событием, поскольку он призван создать наиболее масштабную трехмерную карту Вселенной.
Большой интерес представляет поступление новых данных с рентгеновского телескопа «Спектр-РГ». В настоящее время он изучает распределение скоплений галактик, являющихся самыми крупными гравитационно связанными структурами. Их формирование прекратилось в связи с ускоренным расширением Вселенной. Это отражает противостояние обычной гравитационной силы и необъяснимого расширения, вызванного темной энергией. Полученные данные позволят проверять существующие теоретические модели.
В отношении Большого адронного коллайдера я не уверен, что последующий этап исследований принесет однозначные доказательства существования новой физики. На данном этапе не ясно, целесообразно ли создавать устройства подобного типа.
— Представим ситуацию: завтра мы внезапно найдем ответ на загадку темной материи, разберемся, что же это такое. Что это повлечет за собой для физики? Какой будет следующий этап?
— Это вызовет значительный интерес, поскольку темной материи в четыре раза больше, чем вещества, которое мы можем наблюдать. Если нам удастся разобраться в ее структуре, то, возможно, мы сможем научиться производить ее частицы. В отличие от большинства известных элементарных частиц, они, вероятно, будут устойчивыми. После этого станет понятно, как сконструировать телескопы, чтобы изучать темную материю в галактиках. Более того, весьма вероятно, что частица темной материи представляет собой своего рода переход к совершенно новой области физики. Ведь некий процесс обусловил ее возникновение в ранней Вселенной, что подразумевает наличие определенной динамики. Для объяснения этого потребуется разработка новых теоретических моделей. В настоящее время мы с уверенностью располагаем данными о том, что Вселенная была чрезвычайно горячей спустя 0,1 секунды после Большого взрыва. Однако темная материя, появившаяся ранее, может позволить нам заглянуть дальше и понять, что происходило до этого момента, например, была ли Вселенная еще более горячей (что, скорее всего, и было так). По сути, мы получим уникальный артефакт».
— В каких исследованиях вы бы еще хотели участвовать?
— Их очень много! Просто совершенно нет времени. Приходится постоянно делать выбор, ведь время ограничено, и приходится отказываться от чего-либо.
Если бы у меня появилось время, я бы углубился в изучение моделей, предполагающих наличие дополнительных измерений. Когда-то они пользовались большой популярностью. Для иллюстрации можно привести пример с пространственным измерением: мы существуем в трехмерном пространстве, но допускается возможность существования еще одного измерения, до которого нам не хватает необходимой энергии (или какого-то иного ресурса). Ранее ученые активно исследовали этот «многомерный» мир, разрабатывая решения для теоретических вопросов, таких как происхождение гравитации.
Возник интерес к тому, чтобы рассмотреть возможность создания модели, которая учитывает дополнительные временные параметры. Речь идет о введении не пространственной, а временной размерности.
— Про «многовременность» я не слышала.
— И я согласен. Если бы я знал, что произойдет, мне бы не было интересно.
— Это полуфантазийная область?
— Да, конечно, но можно попробовать ее описать. Я могу использовать общую теорию относительности и включить в нее любое количество времен. Однако, возникает сложность: необходимо сохранить причинно-следственную связь — организовать процесс таким образом, чтобы все времена были упорядочены. Это само по себе представляет собой увлекательную тему.
— Вам наверняка нравится фильм «Интерстеллар».
— Да.
— Какая физическая загадка кажется вам наиболее интересной?
— Я хотел бы разобраться, что представляет собой темная энергия. Пожалуй, это самая увлекательная тайна. А в остальном у меня есть несколько работ, связанных с новой физикой. Было бы замечательно, если бы хотя бы одна из моих моделей нашла применение в реальности.
— Либо существует вселенная, где ваша модель будет функционировать.
— Это было бы весьма полезно, так как позволило бы нам извлекать данные из этих вселенных. Это уже совсем другая тема!
Работа выполнена при поддержке гранта Министерства науки и инноваций Российской Федерации в рамках реализации федерального проекта «Популяризация науки и технологий», регистрационный номер 075-15-2024-571 (и оказываемой всемерной поддержке Физтех-Союза).