Scienty

Астрофизика высоких энергий изучает явления, связанные с экстремально высокими энергиями во Вселенной. Какие космические объекты представляют для нее наибольший интерес? Что испытывает ученый, решивший космическую тайну? И допустимо ли ученому мечтать? Об этом размышляет академик Андрей Михайлович Быков, возглавляющий отделение физики плазмы, атомной физики и астрофизики Физического института имени А.Ф. Иоффе РАН, а также руководит лабораторией астрофизики высоких энергий.

— К сожалению, наше общение начинается с печального известия: сегодня вам стало известно о кончине И.Н. Топтыгина. Расскажите, каким он был как личность и какие научные достижения ему принадлежат?

— Сегодня для меня выдался очень сложный день, связанный с огромной личной утратой. Игорю Николаевичу в пятницу исполнилось 95 лет. Он родился в 1931 году, и его детские годы пришлись на тяжелые времена блокады Ленинграда. И.Н. Топтыгин окончил физико-механический факультет Политехнического института и впоследствии, начиная с 1954 года, проработал на кафедре теоретической физики этого факультета более шести десятилетий. Он вел все курсы теоретической физики: классическую механику, электродинамику, квантовую механику, статистическую физику, а также специальные курсы по космической физике. Он является одним из двух авторов всемирно известного «Сборника задач по электродинамике», первое издание которого вышло еще в 1962 году. Этот учебный пособие широко используется в образовании по всему миру и переведено на несколько языков. Американские университеты используют его в процессе обучения. Многие поколения физиков в России и за рубежом получили образование, опираясь на эту книгу. Преподавательская деятельность была основным призванием Игоря Николаевича. Он преподавал с большим мастерством, великолепно читал лекции, после которых слушатели покидали аудиторию, испытывая чувство просветления и глубокого понимания рассматриваемой темы.

— Он вас вдохновлял?

— Игорь Николаевич обладал даром ясно и доступно излагать даже самые трудные вопросы. При этом он был выдающимся ученым и эрудированным человеком с разнообразными увлечениями. Его отличала последовательность во всех начинаниях и требовательность при решении физических задач, что было для меня особенно ценно на старте моей карьеры. Игорь Николаевич формулировал свои мысли предельно ясно и конкретно, избегая излишней спекуляции. С ним можно было обсудить любые физические вопросы и получить весьма полезные рекомендации. Нам будет его очень не хватать. В 1966 году он совместно со своим учителем А.З. Долгиновым представил детальное доказательство кинетического уравнения распространения космических лучей, которое применяется во всем мире и сегодня. С помощью разработанной ими теории решается широкий спектр задач. В этом году этой работе исполнится 60 лет, и она признана классической. Игорь Николаевич является автором множества книг, среди которых его работа «Космические лучи в межпланетных магнитных полях» имеет большое значение для специалистов, изучающих гелиосферу.

— Вы упоминали, что Игорь Николаевич не склонялся к фантазиям. Мы сейчас находимся в Институте космических исследований РАН, где ранее работал выдающийся ученый Николай Семенович Кардашев, известного как «главный фантазер отечественной астрофизики». Он, к примеру, искренне надеялся на путешествия в параллельные вселенные через «кротовые норы». Каково ваше мнение о подобных фантазиях?

— Я убежден, что это имеет огромное значение. Мы все отличаемся друг от друга, и именно поэтому существуем. Если бы мы мыслили абсолютно идентично и действовали по одному шаблону, мы бы быстро столкнулись с серьезными проблемами. Я испытывал уважение к Николаю Семеновичу, и Игорь Николаевич был с ним знаком – это фигура, окутанная легендами. У Николая Семеновича, как и у Игоря Николаевича, есть серьезные научные труды. В качестве примера можно привести работы, посвященные синхротронному излучению, которые до сих пор используются и цитируются нами. Они содержат результаты, имеющие первостепенное значение, и в этом заключается их общность.

— А вы себя относите к каким ученым?

— Я испытываю сложности с самоопределением. Экстремальные идеи меня не привлекают, хотя нередко оказывается, что первоначально невыполнимые задачи в конечном итоге находят свое решение.

— Можете ли вы рассказать о том, какие задачи в вашей сфере деятельности когда-то казались неразрешимыми?

— Некоторое время назад существование черных дыр подвергалось сомнению. В настоящее время мы совместно с коллегами из ИКИ проводим исследование конкретного случая, связанного с физикой черных дыр. Раньше сама идея черных дыр казалась весьма необычной, хотя еще Пьер-Симон Лаплас и другие ученые осознавали наличие подобных объектов. Считалось, что получить сведения о черных дырах невозможно, так как они скрыты за горизонтом событий, а их наблюдение и изучение сопряжено с трудностями. Уже в 1960-е годы стало понятно, что, несмотря на невозможность получения сигнала из-под горизонта черной дыры, падение вещества на нее вполне поддается наблюдению. В ИКИ РАН работает Рашид Алиевич Сюняев, который вместе с Николаем Ивановичем Шакурой из ГАИШ разработал теорию дисковой аккреции на черные дыры в двойных звездных системах, теперь широко используемую различными исследователями. Они продемонстрировали, какие явления ожидаются и что можно наблюдать. В настоящее время аккреционные диски обнаруживаются в различных спектральных диапазонах. Более того, и это относится к моей сфере деятельности, — происходит ускорение частиц с очень высокой энергией в струях, исходящих из аккрецирующих черных дыр в Галактике.

— Поясните, пожалуйста, что это значит.

— Мы располагаем информацией о том, что в космосе присутствуют частицы, обладающие энергиями, значительно превышающими те, что можно получить при ускорении в земных условиях, даже используя наиболее современные адронные коллайдеры и другие установки. Этот факт известен давно, в особенности речь идет о космических лучах. Они сыграли значительную роль в развитии физики фундаментальных взаимодействий, поскольку коллайдеры были созданы уже после окончания войны. До этого периода ядерная физика получала необходимые сведения исключительно благодаря изучению взаимодействия космических лучей, поступающих из глубин космоса и сталкивающихся здесь с атмосферой. Это позволяло, например, исследовать позитроны. Многие элементарные и субатомные частицы, такие как позитроны, мюоны и пионы, были впервые обнаружены в космических лучах до середины XX века. Безусловно, появление коллайдеров с возможностью проведения управляемых и контролируемых экспериментов позволило углубить исследования, однако частицы с самыми высокими энергиями пока недостижимы для коллайдеров. Поиск ускорителей этих частиц ведется с использованием различных методов. Мы знаем об их существовании. Одним из важных достижений в области космических лучей стало открытие в конце 1950-х годов академиком Г.Б. Христиансеном и доктором физико-математических наук Г.В. Куликовым из НИИЯФ МГУ нового явления, заключающегося в наличии определенной особенности частиц с энергиями около нескольких петаэлектронвольт. Поток частиц космических лучей до нескольких петаэлектронвольт и поток частиц после этой энергии демонстрируют, как выразились, излом спектра. Это весьма сложное явление. С тех пор теоретики и экспериментаторы стремятся понять физику этого явления.

— Нет сомнений, что это так?

— Подтвердить это можно было неоднократно. Среди возможных объяснений — наличие в Галактике источников частиц, генерирующих частицы в интересующем нас диапазоне энергии, порядка 10 ¹⁵ эВ, очень большая энергия. Таких частиц приходит на Землю достаточно много, это не экзотика. На 1 км ² каждую минуту поступают несколько таких частиц. Но источники подобных частиц были неизвестны.

— А сейчас?

— В середине или конце прошлого года в авторитетных изданиях были опубликованы статьи, в которых представлены свежие результаты, полученные с использованием современных установок — наземных черенковских детекторов, занимающих огромные площади и предназначенных для наблюдения за гамма-фотонами и частицами космических лучей. Обсерватория функционирует в Тункинской долине, расположенной под Иркутском TAIGA (Tunka – это усовершенствованный прибор для изучения космических лучей и гамма-астрономии , «Тункинский передовой комплекс для изучения космических лучей и гамма-астрономии» – это место, где коллеги из различных институтов проводят наблюдения. Подобные установки существуют также в Намибии, а в Мексике на большой высоте построена обсерватория – детектор сверхновых HAWC. Недавно в Тибете запустили установку LHAASO, в ее работе задействованы также некоторые специалисты из Института ядерных исследований. Установки расположены в Северном и Южном полушариях и предназначены для регистрации фотонов, поступающих из различных областей. Черенковские гамма-телескопы впервые зарегистрировали источники фотонов с энергиями, достигающими петаэлектронвольт, в направлениях, соответствующих положениям нескольких потенциальных черных дыр. Мы обычно говорим — «потенциальные», хотя есть все основания полагать, что это черные дыры. И выяснилось, что при наблюдении за небом в диапазоне петаэлектронвольт фотонов основные направления их прихода связаны с микроквазарами. В Галактике их немного, и, судя по всему, это черная дыра с массой от шести до восьми солнечных масс.

— Это считается небольшой черной дырой?

— Это объект, который принято называть «черной дырой звездной массы». Его масса значительно меньше, чем у сверхмассивных черных дыр, расположенных в активных ядрах галактик, где масса может достигать 1 миллиарда солнечных масс. Существуют и более необычные гипотезы, однако считается, что образование черных дыр с массами в несколько солнечных масс вполне объяснимо. Коллапс ядра массивной звезды, нередко сопровождаемый взрывом сверхновой, должен приводить к формированию такой черной дыры. Этот процесс достаточно хорошо изучен. Хотя мы и не наблюдали такого коллапса непосредственно, это не кажется чем-то удивительным и соответствует современным представлениям. Подобных черных дыр должно быть довольно много. Но что же отличает эти черные дыры, которые мы называем микроквазарами? Тем, что они входят в состав двойной системы: у этой черной дыры есть звездный партнер, с которым она находится в тесном взаимодействии, они вращаются по орбитам на небольшом расстоянии друг от друга, и черная дыра активно поглощает вещество, которое может быть взято у этого партнера. Этот процесс лежит в основе моделей аккреции вещества в форме диска. Такие объекты были отчетливо видны в рентгеновском диапазоне более 60 лет назад. Однако впоследствии выяснилось, что некоторые из них излучают и гамма-лучи с экстремально высокими энергиями. Один из этих объектов находится относительно близко к российским ученым — это микроквазар SS433.

— Почему близок?

— Академик А.М. Черепащук и его коллеги из ГАИШ МГУ получили значительное количество результатов в ходе исследования этого объекта. На протяжении многих лет он изучал звездную динамику, и именно он стал одним из тех, кто определил массу и характеристики этой черной дыры. Дальнейшие исследования оказались весьма интересными: в начале 1980-х годов оптические наблюдения выявили смещение линий излучения водорода и гелия как в синюю, так и в красную область. Восстановив по прецизионной спектроскопии скорости джетов, было установлено, что эти скорости составляют приблизительно 0,26 скорости света. Это не ультрарелятивистские скорости, сопоставимые со скоростью света, но весьма высокие. Эта загадка привлекала внимание специалистов на протяжении многих лет, и теперь стало понятно, что эти джеты существуют, однако оптические изображения их получить не удается, поскольку их источник находится на значительном удалении.

Примерно пять лет назад было установлено, что при рассмотрении обширной области вокруг этого объекта в рентгеновском диапазоне, на значительном удалении (превышающем предполагаемый размер оптических джетов) можно заметить два рентгеновских пятна. Эти пятна выделяются высокой яркостью и необычным спектром: излучение, исходящее из них, предположительно имеет синхротронный характер.

— Н.С. Кардашев занимался изучением синхротронного излучения частиц?

— В том числе. Радиодиапазон характеризуется распространенностью синхротронного излучения. Подавляющее большинство диффузного радиоизлучения Галактики обусловлено синхротронным излучением электронов космических лучей. В рентгеновском диапазоне ситуация более сложная, поскольку для этого требуется значительно большая энергия излучающих частиц. Это указывает на то, что вблизи ярких пятен по какой-то причине активировался ускоритель, поскольку эти частицы не могли достичь данной области из центральной черной дыры. И мы стали активно этим заниматься. Сотрудники ИКИ РАН Е.М. Чуразов, И.И. Хабибуллин и наша группа из ФТИ им. А.Ф. Иоффе РАН создали модель, позволяющую объяснить наблюдаемую структуру протяженных струй (джетов) с конусами поляризованного рентгеновского синхротронного излучения внутри, на основе расчетов истечения аккреционного диска микроквазара. Особое впечатление на нас произвела возможность модели объяснять существенную поляризацию рентгеновского излучения от сильно турбулентного ускорителя частиц.

— Получилось?

— Нам представляется, что работа идет успешно. Мы были приятно удивлены обнаружением петаэлектронвольного излучения. Ранее мы разгоняли частицы в сверхновых до энергий, которые были значительно ниже. Статья, посвященная микроквазарам, носит название «Минималистическая модель». Мы стремились придерживаться строгих принципов и избегать фантазий. Однако сейчас выяснилось, что этот источник и несколько подобных ему действительно ускоряют частицы до энергий, превышающих петаэлектронвольт, и их число достаточно велико. В настоящее время мы, скорее всего, наблюдаем излучение электронов и позитронов, ускоренных в протяженных струях. Электроны из этого источника не достигают нас, поскольку он расположен на значительном расстоянии, а электроны с экстремально высокими энергиями характеризуются крайне малым временем жизни, что препятствует их достижению Земли. Энергичные электроны и позитроны, регистрируемые вблизи Земли, исходят от относительно близких объектов. А ультрарелятивистские протоны в Галактике теряют энергию достаточно медленно. Таким образом, наблюдая излучение электронов из источника, мы можем определить ожидаемые потоки ускоренных там протонов с энергиями в петаэлектронвольтном диапазоне. Выяснилось, что ускорители, расположенные в протяженных струях микроквазаров, вероятно, способны объяснить происхождение значительной части высокоэнергетических ядер, которые ранее были зафиксированы Г.Б. Христиансеном и Г.Б. Куликовым. Этот процесс происходит в настоящий момент.

— Какие чувства испытываешь, когда тебе поддается разгадка столь масштабной космической тайны?

— Приятно ощущать результат проделанной работы. Мы разрабатываем множество моделей, и некоторые из них сразу же находят применение. Бывает, что даже модель, которая на первый взгляд кажется неудачной, приносит пользу. Она может помочь понять, какие подходы неэффективны, или же послужит напоминанием о предыдущем опыте, который впоследствии окажется полезным при решении других задач. Полезно создавать и изучать разнообразные модели физических систем. Иногда человеку может показаться, что он не участвует в исследовании Вселенной и сбился с правильного пути… Но если он выполняет свою работу качественно, добросовестно, то с большой вероятностью она окажется востребованной. Игорь Николаевич был именно таким человеком — он тщательно, строго и серьезно подходил к решению различных физических задач.

— Николай Семенович, несмотря на склонность к фантазиям, являлся весьма скрупулезным и дотошным исследователем.

— Их объединяет немало общих черт. Они обладают прочным образованием, которое позволяет создавать глубокие и продуманные фантазии. Фантазировать, безусловно, важно, но при наличии научной основы. Встречаются, так сказать, идеи, не имеющие под собой реальных оснований и являющиеся ошибочными; однако, если человек имеет солидную базу знаний, образование и опыт работы, его фантазии приобретают качественно иной характер.

— Мы находимся в ИКИ, месте, которое вы часто посещаете в силу тесного сотрудничества. Поделитесь, чем вы сейчас здесь заняты?

— Кроме уже упомянутой SS433, в настоящее время мы проводим серию исследований, посвященных увлекательным объектам — небольшим скоплениям молодых звезд. Формирование звезд в нашей Галактике продолжается постоянно. Звезды возникают непрерывно, поэтому существуют и молодые, массивные звезды. Однако в нашей Галактике этот процесс сейчас не отличается высокой скоростью, в отличие от интенсивного звездообразования в более ранние космические эпохи.

— Неужели в молодых Галактиках протекают процессы более интенсивные?

— Да. В процессе развития Вселенной наступил период, приблизительно через 3–4 млрд лет после Большого взрыва, когда звездообразование в галактиках достигло пика интенсивности. Однако, благодаря данным, полученным с помощью космического телескопа «Джеймс Уэбб», выявляются любопытные процессы в ранних галактиках, что позволяет открывать много нового, требующего дальнейшего изучения. Нас интересуют конкретные механизмы звездообразования, которые реализуются посредством сжатия и коллапса структур в молекулярных облаках. Известно, что галактики содержат молекулярные облака, обладающие собственной иерархией – структурами различного размера и плотности газа, причем облака характеризуются высокой неоднородностью. В них присутствуют очень плотные сгустки вещества, и при определенных условиях они начинают формировать протозвезды, нередко объединенные в скопления. После этого протозвезды превращаются в звезды, в их ядрах запускаются ядерные реакции и так далее. Мы располагаем информацией о том, что звезды отличаются по массе. Масса Солнца относительно невелика, в то время как существуют звезды, масса которых в 10–20, а порой и в 100 раз превышает массу Солнца. Известно, что чем больше масса звезды, тем короче ее жизненный цикл. Звезды с большой массой сравнительно быстро взрываются как сверхновые.

— Значит, нам крупно повезло с нашей звездой, учитывая ее скромные размеры?

— Полагаю, именно поэтому мы и оказались здесь, в таком удачном месте. Чем больше масса звезды, тем выше ее активность. Массивные звезды отличаются колоссальной светимостью, превышающей светимость Солнца в 10 тысяч раз и более. У массивных звезд присутствует мощный звездный ветер. Высокая светимость способствует тому, что вещество атмосферы звезды разгоняется и улетает со скоростью, достигающей нескольких тысяч километров в секунду. Быстрые потоки ветров звезд могут сталкиваться, если они расположены близко друг к другу. Особенно увлекательны ситуации, когда молодые массивные звезды сконцентрированы в плотных скоплениях. Процесс звездообразования может привести к тому, что звезды окажутся разбросанными на значительной территории, а может, наоборот, сконцентрировать их очень компактно. И нередко в области размером около парсека оказывается сотня или более очень мощных звезд. Они взаимодействуют между собой посредством ветров. Это представляет для меня ценный источник информации. Результаты взаимодействия множества ветров можно вычислить с использованием высокопроизводительных компьютеров и спрогнозировать, какие процессы там происходят. Такие объекты способны разрушать исходное газовое облако, служить ускорителями частиц и генерировать гамма-излучение и нейтрино. Это весьма заманчиво. Одним из ключевых вопросов для меня было выяснить, способны ли процессы столкновения ветров звезд в плотных скоплениях объяснить ускорение частиц с петавольтовой энергией.

— Удалось это понять?

— Это стало ясно в текущем году. Ранее мы пытались определить, способны ли микроквазары ускорять частицы. Выяснилось, что в теории они могут это делать, однако, как правило, им не хватает необходимой энергии, если в них не происходят вспышки сверхновых. При определенных обстоятельствах они также могут оказывать влияние на этот процесс, что представляет интерес для изучения как посредством моделирования, так и путем проведения наблюдений. Данные о высокоэнергетических процессах удобно получать, в частности, с помощью методов рентгеновской астрономии, поскольку синхротронное излучение ультрарелятивистских электронов может находиться в рентгеновском диапазоне. Специалисты, занимающиеся рентгеновской астрономией, наблюдают подобные источники. К примеру, в Институте космических исследований РАН создан замечательный прибор — телескоп ART-XC им. М.Н. Павлинского на борту обсерватории «Спектр-РГ», который может видеть относительно высокоэнергичные рентгеновские кванты. Мы с коллегами из ИКИ наблюдаем эти объекты. На орбите немного приборов, которым под силу подобное. В одном случае мы успешно детектировали жесткое нетепловое излучение, которое должно сопровождать ускорение частиц до очень высоких энергий от компактного скопления Вестерлунд-2. Сейчас мы видим еще несколько таких объектов с гигантским выделением кинетической магнитной энергии за счет столкновения потоков звезд. Я рад этому сотрудничеству.

В настоящее время мы разрабатываем совместный проект будущего телескопа, который объединит возможности рентгеновской и гамма-обсерваций. Этот проект получил название «Спектр-РГМ», и в ходе обсуждений, состоявшихся прошлой ночью и сегодня утром с А.А. Лутовиновым и В.А. Арефьевым, были рассмотрены необходимые результаты моделирования и технологические аспекты, связанные с кремниевыми детекторами, созданными в Физическом технологическом институте им. А.Ф. Иоффе РАН.

— Как вы определяете пользу ваших исследований для общества?

— Это звучит довольно просто. Астрономия — одна из древнейших наук, ее практическое применение началось с навигации. Лоцману необходимо знать некоторые основы астрономии, иначе он потеряет ориентацию в море. Это стимулировало у людей стремление к более широкому взгляду на мир, не только в утилитарном ключе. Например, известно, что Иоганн Кеплер изучал движение планет, сформулировал законы их движения, которые мы изучаем в школе. Исаак Ньютон заложил основы механики, и законы гравитации, которые он разработал, были впоследствии подтверждены. У Ньютона были представления о динамике, но для объяснения законов Кеплера, сформулированных на основе наблюдений, Ньютон открыл закон всемирного тяготения. Значение этого открытия трудно переоценить. После электродинамики была создана общая теория относительности. Похоже, это очень абстрактная и оторванная от практического применения теория. Но это не так! Сегодня даже в повседневной жизни люди широко используют GPS. Для точной работы спутниковых систем позиционирования алгоритмы требуют учета поправок, вытекающих из общей теории относительности и корректирующих ньютоновские законы, которые составляют около 10 ^-10, без внесения этих изменений система не функционирует. Это лишь элементарные иллюстрации, однако их значительно больше, в том числе связанные с прогнозированием космических угроз. С точки зрения технологий, астрономия нуждается в изображениях с высоким разрешением. Это послужило причиной разработки камер с большим количеством пикселей и сопутствующего оборудования. Сфера применения очень широка.

— Реализация космических программ сопряжена с необходимостью создания инновационных технологий.

— Разрабатываются детекторы космического излучения и частиц, предназначенные как для астрофизических исследований, так и для изучения планет и ближнего космоса. Институт космических исследований РАН занимает лидирующие позиции в этой области. В фокусе внимания – изучение плазмы в гелиосфере, космической погоды, климата и связи. По всем этим направлениям мы поддерживаем активное сотрудничество.

— Если бы Вселенная обратилась к вам, какие вопросы вы бы ей задали?

— Позвольте рассказать анекдот, связанный с этой темой. Однажды известного физика Вернера Гейзенберга спросили, какой вопрос он задаст, когда предстанет перед высшей силой. Это очень похоже на тот самый вопрос. Он ответил: Why relativity and why turbulence? (англ. «Почему относительность и почему турбулентность?» — Прим. ред. ). Вероятно, он задавал вопрос на немецком языке, но это не имеет значения. Затем он добавил: «Я уверен, что получу ответ только на первый вопрос».

— Господь не знает ничего о турбулентности?

— История ответа на этот вопрос кроется в следующем: до того как Гейзенберг получил известность благодаря формулировке соотношения неопределенности и важным достижениям в квантовой теории, в 1923 году он подготовил диссертацию на соискание ученой степени, посвященную гидродинамике и турбулентности. Арнольд Зоммерфельд был его научным руководителем. Он посоветовал Гейзенбергу заняться квантовой механикой, и тот успешно последовал этому совету. После войны, после всех сопутствующих трудностей, он вновь обратился к проблеме турбулентности, результаты по которой до сих пор в основном приписываются работам А.Н. Колмогорова начала 1940-х годов. У Гейзенберга имеется ряд публикаций, посвященных моделям спектров турбулентности, и, основываясь на своем опыте, он пришел к заключению, что полноценное решение этой задачи остается недостижимым. Я бы также хотел узнать об этом подробнее.

— А с темной материей вы не хотели бы разобраться?

— Я бы хотел. Но и без обращения к Вселенной, со временем с ней разберутся.

— А темная энергия?

— Современное представление о квазистационарной темной энергии, вероятно, претерпит изменения в будущем. Существуют различные интерпретации имеющихся данных. Темная энергия не наблюдается непосредственно, а является следствием анализа ряда измерений сверхновых, что потребовало введения данного понятия для согласования с общей теорией относительности Эйнштейна. Это важный и любопытный результат. Однако появляются новые сведения, указывающие, например, на то, что темная энергия может быть нестабильной. Там еще многое неясно.

— Не исключено, что потребность в ней исчезнет?

— Я полагаю, она сохранится. Что касается тёмной энергии, возможно, я бы и задал вопрос, но ответ относительно тёмной материи, вероятно, будет получен и без дополнительных запросов. Это имеет большое значение, но не является чем-то исключительным.

— Уже возникли вопросы, касающиеся турбулентности и темной энергии. Какие еще аспекты вызывают у вас интерес?

— Мне кажется, вопрос о самых ранних этапах существования Вселенной, о ее истоках, волнует каждого. Именно на этот ответ я бы хотел получить разъяснение.

— Я всегда испытывал любопытство к вопросу о том, что представляет собой «конец Вселенной»? И что находится за его пределами? Представляете ли вы это?

— Это возвращает нас к началу, и тогда мы сможем попытаться разобраться в конечном результате, располагая пока ограниченными знаниями о законах природы. На мой взгляд, более важно понять истоки, разобраться в устройстве квантовой гравитации и определить ее суть. Существуют многомировые теории и возникают философские вопросы.

— Есть ли в астрофизике явления, которые принципиально непостижимы для нас?

— Оценить ситуацию непросто. Полезнее было бы получить мнение стороннего наблюдателя, который смог бы определить, что нам доступно для понимания, а что нет. Однако, удастся ли нам получить такую оценку, остается неясным.

— А существует ли граница познания?

— Я не думаю, что это так. Все эти вопросы значимы и привлекательны, однако у меня сейчас нет времени на философские размышления. Возможно, в будущем я начну их осмысливать, но на данный момент передо мной стоит множество срочных задач — фундаментальных и практических, которые нельзя назвать философскими. Если доживу, то когда-нибудь я поразмышляю и о вечном.