По имеющимся данным, 106 лет назад, в период Геноцида армян, погибло приблизительно 1,5 миллиона человек, а во время Холокоста – шесть миллионов. Однако цифры о гибели миллионов – это не статистика, а трагедия, возведенная в степень. Особенно тяжело воспринимать жестокость, направленную против пожилых людей, женщин и детей. Что побуждает один народ к истреблению другого? Рассмотрим психологические аспекты геноцида.
Армянский народ называет резню своих предков в начале прошлого века Великим злодеянием. Оно действительно огромно. И не только из-за того, что армяне – не самый многочисленный народ на Земле. Пережитый этими людьми ужас невозможно измерить. И хотя пик геноцида пришелся на 1915 год, истреблять армян начали еще в конце XIX столетия. В те годы в Османской империи, где жили последние, уже существовал образ армянина как хитрого и успешного человека, который своего не упустит (притом что большинство армян жили довольно бедно и занимались сельским хозяйством).
Аналогичный образ создавался немцами в отношении евреев в фашистской Германии. Различия в религиозной принадлежности – турки исповедовали ислам, а армяне – христианство – еще больше обостряли положение. После того, как в 1914 году османская армия потерпела серьезное поражение от российских солдат, также исповедовавших христианство, турецкие генералы обрушили свой гнев на местное христианское население, прежде всего на армян. Сначала их имущество просто крали, а затем это было оформлено как легальную практику – политику «честного» изъятия накопленного в пользу государства, с подробными описаниями и отлаженной процедурой. И вновь прослеживаются сходства с периодом Третьего рейха.
Не менее жестокими были и методы, применяемые при уничтожении не только мужчин, но и женщин, стариков и детей. Убийства часто совершались с издевательским цинизмом и без проявления эмоций. Одним из наиболее трагических событий стал инцидент 24 октября 1916 года в районе Дейр-Зор. По словам армянина, пережившего эти события, в тот день начальник полиции Мустафа Сидки отдал приказ о транспортировке около двух тысяч армянских детей-сирот к берегу реки Евфрат. Сначала их связали, а затем, по двое, бросали в воду. Мустафа Сидки, наблюдавший за происходящим, издевался над жертвами и, очевидно, получал удовольствие от содеянного.
В Кемахском ущелье, где также протекает река Евфрат, произошел еще один вопиющий случай жестокости. Сотни армянских детей были зверски убиты, прежде чем их тела сбросили в ущелье.
О подобных зверствах сложно говорить, и нет необходимости в этом – достаточно взглянуть на фотографии, где запечатлены виселицы с телами повешенных, армянские кварталы, разрушенные до основания. Или обугленные деревянные остовы, среди которых лежат человеческие черепа – печальное свидетельство того, что целые деревни загоняли в один дом, который поджигали вместе с живыми людьми. Также имеется множество снимков стариков и детей, которых переселяли в неприспособленные для жизни районы. Люди ехали стоя в тесноте, словно скот. Тех, кто не умер во время путешествия, просто оставляли на бесплодной земле, где они обреченно погибали от голода и жажды.
Масштабное преступление признается вторым по степени изученности актом массового уничтожения людей после холокоста. В то время как отрицание последнего преследуется по закону в России и большинстве европейских стран, армянский геноцид до настоящего времени не признан даже некоторыми государствами, включая Турцию. Признание геноцида произошло в США лишь в октябре 2019 года. Политические причины непринятия армянского геноцида сложны и обусловлены историческими реалиями. Попробуем понять психологическую подоплеку.
«Нормальные» люди
Геноцид – это преступление, характеризующееся не только большим количеством жертв, но и значительным числом виновных. Этот факт опровергает предположение о том, что подобные массовые убийства могут быть совершены людьми с психикой в порядке. Однако бесчеловечная жестокость, с которой они совершаются, побуждает приписывать их действия психопатам. Зверства, совершаемые, как правило, психически нормальными людьми, – это общая черта всех актов геноцида. Более того, даже те, кто сегодня берет в руки оружие и, например, расстреливает своих однокурсников, признаются психически здоровыми. Среди них крайне мало людей с психотическими расстройствами – тех, кто испытывает галлюцинации и слышит голоса. Напротив, они обладают ясностью ума, аналитическим мышлением и способностью рассуждать логично и спокойно. Прежде чем совершить что-либо, они тщательно обдумывают все детали и успешно реализуют свои планы. Такие люди способны мыслить логически, хотя их логика может отличаться от общепринятой.
Люди также склонны к так называемой вере в справедливый мир – когнитивному искажению, которое впервые было сформулировано в конце 1960-х годов канадским психологом Мелвином Лернером. Эта концепция предполагает, что большинство людей считают мир по своей сути справедливым. Они убеждены, что зло неизбежно наказывается, что дурные поступки вернутся к их автору, что усердная работа обязательно приводит к успеху, а мошенники в конечном итоге потеряют все.
Люди с таким мировоззрением убеждены, что пострадавшие от бедствий – будь то изнасилования, убийства или стихийные бедствия – несут ответственность за случившееся («короткая юбка – причина нападения», «Бог покарал – вероятно, совершили много грехов»). Таким образом, если призывают к уничтожению какой-либо нации, то это означает, что они сами заслужили это. Этот вывод подтверждается тем, что после того, как мир узнал о зверствах холокоста, в странах антигитлеровской коалиции наблюдался всплеск антисемитизма.
Такая убежденность возникает из-за того, что многим, в особенности людям с недостаточной психологической зрелостью, трудно смириться с возможностью несправедливости, существующей в мире. Мысль о том, что страдающий человек может не получить заслуженной компенсации, кажется неприемлемой. Однако, подсознательно осознавая это, многие находят утешение в вере в загробную жизнь, где «каждому воздастся по делам его». Примечательно, что лица, совершившие массовые убийства, не предполагают, что и сами понесут наказание за свои преступления. Вместо этого, подобно современным религиозным террористам, они убеждены, что исполняют свой долг, «священную» миссию, что именно их действия устанавливают справедливость, ведь они сами долгое время страдали от тех, кого они лишают жизни.
Психологический механизм расщепления позволяет совершать жестокие поступки, сохраняя при этом представление о себе как о «хорошем» человеке. Такой человек, подобно палачу, разделяет свою деятельность и личную жизнь: он способен на насилие, но при этом ведет себя как добропорядочный гражданин.
Таких людей, очевидно, характеризует сильная озлобленность. Ярость и гнев они накапливают на протяжении всей жизни, начиная с детства. Первоначально эти чувства направлены на родителей или ближайших родственников, а затем – на окружающий мир. Отличительной чертой также является ощущение собственной неполноценности и зависть к людям, которых они считают более успешными. Именно эти люди часто становятся жертвами массовых убийств (что напоминает, например, случаи расстрела американскими студентами своих сокурсников). Чувствуя внутреннюю пустоту, они больше всего стремятся к признанию и власти. Поэтому массовые казни нередко совершаются молодыми людьми, не достигшими успеха в жизни. Убийства армян осуществляли, как правило, ученики духовных школ – молодые юноши, фанатично настроенные и в возрасте от 12 до 25 лет.
Чувство внутренней неполноценности не всегда зависит от возраста, оно может возникнуть у ребенка уже в раннем детстве, вследствие негативного взаимодействия с родителями или лицами, заменяющими их. В дальнейшем это чувство можно смягчить, например, с помощью личных успехов, но не всегда удается полностью преодолеть. Именно поэтому совершать массовые убийства способны не все молодые люди, но способны многие, достигшие зрелого возраста. Стоит отметить, что именно чувство неполноценности побудило значительное число немцев в первой трети прошлого века обратиться к фашизму – и, как следствие, к жестокому уничтожению евреев.
Желание получить одобрение и признание также играет значительную роль. В актах геноцида всегда присутствует еще одна сторона, обычно остающаяся незаметной – свидетели. Их число, как правило, превышает количество погромщиков или поджигателей. Они могут оставаться молчаливыми наблюдателями, но чаще всего подобные действия вызывают у них явное одобрение. Это создает дополнительный стимул для тех, кто совершает геноцид, поскольку их действия получают поддержку.
«Разумеется, не все люди одинаково охотно вовлекаются в подобные действия геноцида. Авторитарность, недостаток образования, низкая самооценка, трудности в социальной адаптации, ощущение себя изгоем и неудачником – все это увеличивает вероятность участия в подобных событиях. Как отмечают авторы учебника «Политическая психология», российский политик и психолог Леонид Гозман и профессор Елена Шестопал, руководители отдела социологии и психологии политики факультета политологии МГУ, погромщики – это люди, которым сложно ориентироваться на отсроченную мотивацию, они ожидают немедленных результатов.
Тяжелые времена
Несомненно, геноцид обусловлен политическими и экономическими факторами, а также столкновением интересов крупных коммерческих структур и борьбой элит. Многие полагают, что преступная власть или экстремистские демагоги «искажают» общественное сознание, «внушая» людям безумные и жестокие идеи. Однако геноцид не возникает спонтанно. Чтобы вполне нормальные и добропорядочные люди вдруг начали убивать соседей, говорящих на другом языке или исповедующих другую веру, с которыми они много лет прожили бок о бок, даже если и не испытывали к ним особой любви, недостаточно появления преступника или маньяка у власти.
Радикальные взгляды всегда присутствуют в политической сфере, однако далеко не всегда они оказываются в центре внимания. В связи с этим, применительно к понятию геноцида, американский психолог Ирвин Стауб предложил ввести концепцию «тяжелых времен», которые, по его мнению, неизбежно предшествуют акту массовой агрессии, направленной против определенной группы людей. При этом под «тяжелыми временами» не обязательно подразумевается социально-экономический кризис; вполне достаточно, чтобы население длительное время испытывало чувство безнадежности, находилось в депрессивном состоянии и ощущало враждебное окружение, которое, по их мнению, наносит вред стране, религии или народу.
На протяжении этого периода накапливается гной агрессии, который впоследствии вырывается наружу и приводит к геноциду. Необходимым условием для начала массовых убийств является наличие общего внешнего врага. Враг воспринимается не просто как объект возмездия, но и как тот, уничтожение которого, по мнению агрессоров, облегчит их положение. Другим важным фактором является значительное превосходство сил «врага». Невозможно напасть на крупное население или группу людей – они могут дать отпор, – в то время как небольшие сообщества становятся легкой целью.
«Гозман и Шестопал утверждают, что геноцид не может произойти без глубокой ненависти к народу или религии, которые становятся жертвами. Эта ненависть должна быть настолько интенсивной, чтобы человек, нарушая заповедь «не убий», все еще считал себя достойным Царства Божия. Она формируется и развивается постепенно.
Ее истоки – в школьных учебниках, где воспевается благополучная жизнь предков в прошлом, до появления «них», в описании могущества и справедливости государства до прихода или нападения «них», в рассказах об ужасных заговорах, которые «они» всегда плели против моей страны. Ненависть берет начало в привычной и кажущейся естественной бытовой дискриминации: в скамейках, предназначенных «только для белых», в анекдотах о хохлах или москалях, в оскорбительных прозвищах. Ненависть уходит корнями в искаженные представления, связывающие преступность с определенной этнической группой, в псевдонаучные труды, которые обосновывают, что «они» не заслуживают иного обращения».