Казанка, также известная как Казанская тюремная психиатрическая больница НКВД СССР, являлась особо секретным стационаром советской карательной психиатрии. Этот объект стал первым в «стране самых счастливых рабочих» и первым в мире. Практика «мозгоправства» для нейтрализации инакомыслия существовала не только в СССР, но и применялась в США, Китае и Германии.
При многих тоталитарных режимах, и даже когда их не существовало, имели место подобные явления. Например, во время насильственной христианизации Руси и централизации государственной власти. Инакомыслящих, не ради корысти, а по указу Киевского князя Владимира (996 г.), помещали в монастыри. Уже к концу XI века в киевских монастырях для особо неспокойных появились «крепкие темницы». Однако это нельзя назвать психиатрией – это был «кладезь абсолютной истины», то есть слово Божие.
Психиатрия оформилась как самостоятельная дисциплина лишь в начале XIX века и сразу же заинтересовала влиятельных представителей российской элиты. После ознакомления с известным «Философским письмом» Петра Чаадаева, Николай I сделал резолюцию, в которой указал, что содержание статьи представляется «смесью дерзкой бессмыслицы, свойственной умалишенному…». Жандармерия незамедлительно отреагировала, объявив автора письма сумасшедшим.
Тоталитарные режимы, как правило, являются основой для развития карательной психиатрии. По мере усиления деспотии власти возрастает потребность в контроле, и она охватывается паранойей. Задействование психиатрии, области, которая зачастую непонятна широкой публике и где грань между нормой и патологией размыта, является одним из наиболее действенных инструментов. В такой неопределенности удобно выявлять и нейтрализовать несогласных.
Взаимосвязь психиатрии и политики, отсутствие необходимой правовой базы для регулирования психиатрической помощи, идеологизация науки, отрыв от мировых достижений в области психиатрии, применение сильнодействующих препаратов с тяжелыми побочными эффектами – все это создает благоприятную почву для развития карательного нейробиологического подхода.
Классика жанра
Безусловно, речь идет о «самосвале» – так называли в СССР. Феликса Эдмундовича Дзержинского считают отцом-основателем системы принудительного психиатрического лечения, применяемой в Советском Союзе. Первой жертвой этой системы стала революционерка и террористка, лидер левых эсеров Мария Спиридонова. В 1921 году Железный Феликс направил письмо начальнику Секретного отдела ВЧК Самсонову: «Необходимо связаться с Обухом и Семашкой (главными медицинскими руководителями большевиков. – NS) для помещения Спиридоновой в психиатрическую больницу, но с условием, чтобы ее не выкрали и она не сбежала. Требуется организовать достаточную, но скрытую охрану и наблюдение. Санаторий должен быть таким, чтобы из него было трудно совершить побег и чтобы это было затруднено техническими средствами. Когда вы найдете подходящее место и разработаете конкретный план, доложите мне».
Согласно отчету функционеров, состояние было диагностировано как тяжелый истерический психоз, угрожающий жизни. Диагноз выставил известный отечественный психиатр, профессор Петр Ганушкин, всегда готовый оказать помощь. Однако массовое перевоспитание лиц, преследуемых по 58-й статье, началось только с 1935 года, когда был создан «спецкорпус» Казанской психиатрической больницы, с 1939 года перешедший в полное подчинение НКВД…
Товарищ, верь!
Пройдет она –
И демократия, и гласность.
И вот тогда госбезопасность
Припомнит ваши имена.
Методы
Затем к делу подключили Институт судебной психиатрии им. Сербского, известный применением метода кофеин-барбитуратного растормаживания. Суть метода заключалась в том, что сначала пациента погружали в состояние заторможенности, а затем, во время судебно-следственной экспертизы, он становился очень разговорчивым. Позднее институт начал собственную разработку медикаментозных средств, снижающих самоконтроль при высказываниях у лиц, проходящих судмедэкспертизу. Экспертизу проходило значительное число людей, после чего они направлялись на больничные койки. Хотя больницей это можно было назвать лишь условно. По словам Сергея Писарева, члена КПСС и пропагандиста Свердловского райкома КПСС Москвы, пациентам не разрешалось общение с родственниками, выход даже в коридор был невозможен. Камеры запирались, окна оборудовались решетками, за ними находились будки с собаками и большим количеством сотрудников исправительных учреждений. В психиатрической практике, по мнению свидетеля, работали «морально разложившиеся люди, соучастники жестокого обращения с невиновными. Они не занимались лечением, их время уходило на наблюдение и составление отчетов».
В камерах наблюдалась тесная загруженность: между кроватями не оставалось места для прохода, поэтому заключенным приходилось постоянно находиться в сидячем или лежачем положении в удушающей жаре. Кроме того, туалеты отсутствовали. Осуществление естественных нужд разрешалось только в отведенное администрацией время и ограничивалось несколькими минутами на человека. Политические заключенные содержались отдельно от насильников и убийц, умственно отсталых, а также лиц, страдающих кататоническим возбуждением и другими опасными заболеваниями. Все эти условия узники были вынуждены выносить годами.
К 1960-м годам система психиатрических учреждений, действующая на общесоюзском уровне, достигла пика своего развития. Расширялась сеть ТПБ (тюремных психиатрических больниц): новые учреждения открывались в Ленинграде, Минске, Смоленской области, Днепропетровске, Оренбурге и других регионах.
Персоналии
Один из известных пациентов Товарищества по борьбе с психическими болезнями (ТПБ) Иосиф Бродский рассказывал о применении к нему, так называемой «укрутки»: «Мне делали сильные инъекции транквилизаторов. Поздней ночью вытаскивали из постели, помещали в холодную ванну, заворачивали во влажную простыню и подносили к нагретой батарее. От жара простыня высыхала, прилипая к телу… Когда вводят серу, даже малейшее движение пальца вызывает сильную боль. Это делалось для того, чтобы подавить, остановить человека, сделать его абсолютно неподвижным. Обычно серу применяли к пациентам, которые проявляли беспокойство и устраивали скандалы. Однако, по его словам, санитарки и медбратья таким образом просто развлекались. В этой психиатрической больнице, по его словам, были молодые сотрудники с психическими отклонениями, попросту умственно отсталые люди. И санитарки начинали их провоцировать. То есть, как говорят, заводили их в эротическом ключе. И как только у этих пациентов возникало возбуждение, тут же появлялись медбратья, которые начинали их «укручивать» и вводить серу».
Запись в истории болезни
«Клизму она переносит без проблем. Ругается тихонько».
Т-4
«Операция Тиргартенштрассе 4». Эта печально известная программа была реализована в нацистской Германии. Именно здесь карательная психиатрия достигла своего апогея. Массовая стерилизация, затронувшая 300 тысяч человек, и систематические убийства 70 тысяч человек стали основными инструментами психиатров во времена Третьего рейха. Однако это не касалось исключительно людей с ментальными отклонениями. Введение термина «замаскированное слабоумие» предоставило нацистским врачам возможность расширить генетические представления о слабоумии. Под этот критерий теперь попадали коммунисты, пацифисты и сторонники демократии. А также гомосексуалисты.
Генрих Гиммлер видел в них предвестников гибели нации. По его мнению, в Германии 1937 года проживало от 1 до 2 миллионов гомосексуалистов, что составляло 7–10% мужского населения страны. Однако, как цели для полного уничтожения гомосексуалисты не определялись. Вместо этого они подлежали «перевоспитанию» и «лечению», а смерть грозила лишь тем, кто не поддавался этим мерам. Вскоре законодательство было ужесточено, и мужчины с гомосексуальными наклонностями должны были подвергаться кастрации и отправляться в концлагеря. Примечательно, что отношение к лесбиянкам было гораздо более лояльным, поскольку считалось, что их нетрадиционная ориентация не препятствует рождению «генетически полноценных» арийских детей.
В психиатрических учреждениях пациентов лишали жизни различными способами: посредством отравлений или путем отказа в предоставлении пищи. В иных случаях количество и качество продуктов в рационе постепенно уменьшалось, что вело к продолжительной и мучительной гибели.
К программе уничтожения относились «социальные паразиты»: лица, страдающие от болезней более пяти лет, инвалиды, неизлечимо больные дети, алкоголики, наркоманы, преступники, бездомные и попрошайки. Также под эту программу попадали вернувшиеся в Германию солдаты с серьезными ранениями. И, безусловно, евреи. И, в целом, все «недочеловеки».
Среди тех, кто нес караулы, был всемирно известный «ангел смерти» Йозеф Менгеле – врач, работавший в концлагере Освенцим. Известность он получил благодаря проведению анатомических исследований над живыми младенцами, кастрации мальчиков и мужчин без обезболивания, экспериментам с использованием электрического тока высокого напряжения для определения переносимости женщин, введению химических веществ в глаза детям с целью изменения цвета их глаз, а также ампутации органов и сшиванию близнецов.
Дурной пример
Влияние советских подходов сформировало традиции китайской карательной психиатрии. Практика ее применения получила широкое распространение в период «культурной революции» (1966–1976 годы), затем уменьшилась, но к началу 2000-х годов вновь усилилась.
По мнению исследователя китайской истории Робин Мунро, в период с конца прошлого до начала нынешнего века как минимум 3 тысячи китайцев, не являющихся членами «Фалуньгун» (религиозного движения, деятельность которого запрещена в КНР), были помещены в психиатрические учреждения из-за своей оппозиции к правительству.
Согласно сообщению английской газеты The Guardian, как только полицейский или гражданский психиатр ставит кому-либо диагноз психического расстройства, у этого человека аннулируются все юридические права, и его могут удерживать без ограничения срока. Китайский правозащитник Чжан Цзаньин в интервью, данном нью-йоркской Epoch Times в 2010 году, заявил, что в Китае участились случаи использования психиатрии в политических целях.
Согласно годовым отчетам Государственного департамента США по вопросам прав человека в Китае, среди лиц, содержащихся в психиатрических учреждениях КНР, находятся политические активисты, представители профсоюзов, прихожане несанкционированных христианских общин и заявители, обжалующие судебные решения…»
Мнение
– Выражение «карательная психиатрия» вызывает ассоциации с использованием психиатрии как инструмента политических репрессий в Советском Союзе, – отмечает известный петербургский психоаналитик Дмитрий Ольшанский. Правозащитники связывают это явление с тоталитарным режимом, при котором, хотя ГУЛАГ и был ликвидирован, система нуждалась в способах изоляции оппозиционно настроенных и не согласных с ней людей. Однако известно, что карательная психиатрия применялась не только в условиях тоталитарных режимов. К примеру, в США в XIX веке было научно описано психиатрическое расстройство под названием «драпетомания», которое, как утверждалось, встречалось исключительно у представителей негроидной расы и заставляло рабов бежать. Таким образом, стремление обрести свободу могло быть признано психическим заболеванием, требующим лечения. В наши дни это кажется очевидным проявлением расизма и грубейшим злоупотреблением психиатрическими методами.
В Санкт-Петербурге расположена известная клиника Св. Николая Чудотворца на Пряжке, в которой содержалось 150 участников Польского восстания 1830 года. Всем им был поставлен диагноз «буйное помешательство». Эти и многие другие случаи показывают, что практика карательной психиатрии не является уделом только тоталитарных государств, лишенных гражданских свобод и охваченных паранойей, связанной с борьбой против внешних и внутренних врагов.
По моему мнению, историческое становление психиатрического дискурса предопределяет применение карательных мер, независимо от политической системы, режима и степени свободы граждан.
Мишель Фуко показал, что психиатрическая и пенитенциарная системы развивались параллельно, являясь дисциплинарными социальными практиками. Исторически попытки управления поведением, как физическим, так и интеллектуальным, были неразрывно связаны. Неудивительно, что психиатрия изначально возникла как исправительная практика и была ближе к системе наказания, чем к медицинской помощи. Изучив первые психиатрические клиники, можно заметить, что они часто располагались в зданиях, ранее использовавшихся как тюрьмы. В ранних теоретических работах по психиатрии преобладает дискурс о дрессировке и подавлении, а не о выздоровлении и адаптации.
Здоровым признавался пациент, который следовал указаниям врачей, принимал их мнение и разделял их взгляды, тот, кто благодаря лечению смог подавить болезненные фантазии и стал мыслить в соответствии с рекомендациями врача. Поэтому исследователи часто использовали фразы вроде «подавить недуг», «укротить болезнь», «подчинить сознание пациента своей воле» и подобные метафоры, отсылающие к дрессировке. Таким образом, разум психически больного воспринимался врачами не как явление, требующее поддержки и сопровождения (как это происходит при хронических соматических заболеваниях), а как нечто, подлежащее локализации, подавлению и подчинению их воле. Речь не могла идти об адаптации пациента к окружающей действительности или обучении его гармоничному взаимодействию с миром. Единственной целью являлось то, чтобы пациент принял ту модель реальности, которую пропагандируют врачи. Это рассматривалось как показатель выздоровления. Другими словами, психиатрия изначально определялась как дисциплинарная практика, а не медицинская.
Этот факт существенно затруднил как теоретические, так и клинические исследования в психиатрии. Прогресс стал возможен лишь после смены парадигмы, когда психиатрия приобрела определенные границы, четкое предметное поле и сосредоточилась на лечении головного мозга, а не на попытках изменить личность и установить над ней контроль. Только в последние десятилетия развитие медицинских технологий позволило изучить головной мозг настолько, чтобы фиксировать воздействие лекарственных препаратов на конкретные структуры и подтверждать их действенность. И только после этого психиатрия начала отказываться от методов подавления и наказания в пользу методов поддержки, сопровождения и адаптации.
Несмотря на кажущуюся противоречивость, прогресс в области медицинских технологий и углубленное изучение головного мозга открыли для психиатрии возможности для решения медицинских задач и сузили область ее исследований, ограничивая их исключительно физиологическими аспектами, без попыток воздействия на субъективность и психический аппарат человека. Только когда психиатрия сосредоточится исключительно на дисфункциях головного мозга, воздерживаясь от вторжения в сферу субъекта и попыток влияния на структуру и функции психического аппарата, можно будет с уверенностью утверждать, что практика карательной психиатрии станет невозможной.