Тридцать три года назад Армения пережила землетрясение, которое стало ужасным по масштабам разрушений и количеству погибших. В условиях сложной спасательной операции, наблюдатель, не прилагая особых усилий, автоматически фиксировал физические явления и эффекты. Этот рассказ о Спитаке – свидетельство очевидца, а не пересказ чужих слов.
К концу утра 7 декабря 1988 года в северной части Армении земля начала сильно трястись и колебаться, напоминая штормовое море. Наиболее ощутимые последствия стихии пришлись на город Спитак, где интенсивность толчков составила десять баллов по 12-балльной шкале MSK-64). После серии мощных толчков город был практически уничтожен. Пятиэтажные дома превратились в вытянутые холмы из руин всего за полминуты, погребя под собой более десяти тысяч человек.
Движение — это не только баллистика
Толщи пород, составляющие кору Земли, перемещаются, поскольку удерживаются снизу мантийными потоками. Некоторые из этих перемещений вызывают разделение крупных участков коры. Порода разрушается протяжённым сколом. В образовавшемся разломе края недр расходятся в разные стороны или смещаются вдоль плоскости трещины. Под Арменией расположено несколько крупных разломов, расколовших земную толщу на значительное расстояние. Они простираются на сотни километров, что свидетельствует об их древнем происхождении и долгой активности. Их движущие силы действуют на протяжении длительного времени, поскольку исходят из глубин и огромных подземных пространств, обладающих значительными энергетическими ресурсами.
Крупный разлом земной коры проходит через север Армении, простираясь почти в широтном направлении. На карте он выглядит как выпуклая линия, ориентированная с севера на юг.
Упоминания о землетрясениях в этом регионе встречаются с древнейших времен, начиная с эпох, существовавших за несколько тысячелетий до нашей эры. Это свидетельствует о том, что они имели катастрофический характер, поскольку сведения о них сохранились и дошли до наших дней.
Этот разлом пронизывает недра от районов, расположенных к западу от Гюмри, до озера Севан и далее на восток, за пределы азербайджанской Гяндже, достигая общей протяженности в 370 километров. Землетрясения, связанные с ним, известны с древнейших времен, начиная с нескольких тысячелетий до нашей эры. Это свидетельствует о том, что они были разрушительными, поскольку сведения о них дошли до нас из столь отдаленных исторических периодов. Активность разлома началась еще в плейстоцене, в эпоху оледенения, которая завершилась 11 тысяч лет назад. Исторические документы Средневековья зафиксировали семь крупных землетрясений на восточной части этого разлома за последнюю тысячу лет, в том числе землетрясение магнитудой 11 баллов, произошедшее 30 сентября 1139 года и повлекшее за собой гибель почти четверти миллиона человек.
Эти сотни километров разрыва в земной коре получили название Памбак-Севанский разлом, юго-восточная часть которого известна как Хонарасар. Накопленные в зоне напряжения процессы высвобождаются посредством мощных движений и смещения пород относительно друг друга вдоль разрыва. К концу 1980-х годов в западной части разлома, на севере Армении, в 18 километрах к северу от Спитака, на небольшой глубине (около 10-15 километров) скопилось значительное напряжение. В определенный момент оно превысило предел прочности пород на разрыв.
В этом месте залегающие пласты раскололись, образовав внушительную внутреннюю трещину и существенно сместились по ней. Огромные объемы горных пород сдвинулись, мощно воздействуя на соседние слои. Волновые колебания, возникшие в результате смещения, распространились в пространстве, достигнув поверхности и распространяясь по ней. Из-за значительной силы смещения они были весьма мощными и вызвали сильную тряску прилегающих территорий, включая расположенные на них постройки. Однако глубинное смещение сняло лишь часть накопившихся напряжений. Вероятно, волновые процессы оказали влияние на растрескавшуюся породу вокруг разрыва, уменьшив ее прочность. В связи с этим, через приблизительно 15 секунд недра повторно раскололись с аналогичной силой. Сейсмическая волна вновь всколыхнула окрестности, разрушая постройки, уже поврежденные первой волной.
Третий разлом последовал через некоторое время. Под эпицентром скопилось значительное напряжение с большими энергетическими резервами, которое высвобождалось постепенно: толщи разрушались последовательно, в несколько этапов. Третья волна сметала всё, что было ослаблено двумя предыдущими толчками. Она оставила после себя лишь руины с многочисленными вертикальными обломками зданий. Три толчка завершились за 30 секунд. Города больше не существовало.
Четвертый разрыв завершил окончательную зачистку местности, прорывая каменную толщу до поверхности на протяжении десятков километров. Это произошло через четыре минуты после первой компактной группы из трех толчков, длившейся 30 секунд. На поверхности возник выступ высотой около метра, простиравшийся на пару десятков километров или больше. Смещение пород оказалось еще более значительным, так как происходило под углом к этому разрыву.
Повторяющиеся толчки напоминали зубья пилы, разрушая вертикальные конструкции за несколько проходов. Последующие колебания ломали то, что не удалось сломать предыдущими. Энергия из недр вышла на поверхность в области размером 20 на 40 километра, в центре которой располагался смертоносный эллипс магнитудой 10, с размерами шесть на 16 километров. Он оказался непосредственно под городом Спитак и разрушил его, как бомба огромной мощности, практически до основания, уничтожив б ольшую часть жителей.
Узнав о трагедии в Спитаке, многие проявили желание оказать помощь. Там стали собираться добровольцы, и требовалась координация их действий. Неравнодушные люди – тогдашние добровольцы, возможно, вспомнят журналиста-международника Гришу, который сразу же включился в организацию – помогали формировать в Москве отряды, отправляемые самолетами в Армению. А в Домодедово зал вылета был уже забит народом без малейших просветов, плотной непроходимой массой людей. Огромный борт приземлился в Армении на закате, на второй день после землетрясения. Так в ереванском аэропорту Звартноц оказался сводный спасательный отряд, а в его составе – трое друзей, имевших опыт обращения со взрывом. Еще в самолете они напоминали друг другу, как правильно зажечь на ветру огнепроводный («бикфордов») шнур, прижав головки спичек к его косому срезу, или проверить детонатор. Одним из троих был автор этого материала.
После прибытия отряд несколько часов дожидался доставки необходимого оборудования, а затем, с наступлением темноты, разместился в большом автобусе «Икарус» с прицепом-«гармошкой». В автобус также погрузили пару больших армейских палаток, лопаты, ломы и кирки, а также немного продовольствия. После этого они сразу же отправились на север, в Спитаку. До пункта назначения оставалось совсем немного — около ста километров.
Снегопад на пути к Спитаку
Уже за полночь крупный желтый автобус «Икарус» с сочлененным полуприцепом отдалился от Спитака на 20 километров. Дорога стала извилистой и постепенно поднималась на небольшой перевал. По мере подъема к вершине из низких облаков начал падать снег.
Много приходилось видеть снегопадов в жизни. Уральские зимы, известные своими морозами, регулярно покрывали буреломную тайгу знакомым метровым слоем снега. Ямальские низовые пурги заполняли тундру плотной, летящей массой снега. Необычайно сильные снегопады случались в зимовках на Северной Камчатке. К началу мая снега полностью скрывали двухэтажные здания, поднимая снежный покров еще выше — для выхода из домов жильцы использовали специальные тамбуры на крыше. За несколько часов снегопада могло выпасть более полутора метров свежего снега, который затем, в течение следующих часов, уплотнялся до метра.
Это казалось неправдоподобным, однако дежурная смена была вынуждена пробираться к месту дислокации сквозь глубокий снег, словно плывя в нем, теряя ориентацию в метели и продвигаясь лишь в направлении того, что три часа назад являлось дорогой. Автору доводилось совершать прыжки с парашютом в условиях сильного снегопада (самолет прошел дальше точки выброски, преодолев зону мощного снегового облака), без какого-либо обзора местности, и приземляться в плотной серой пелене на заснеженную, нетронутую местность, погружаясь в нее по плечи.
Встретить снежинки таких внушительных размеров, как на перевале, ведущем к Спитаку, было редким явлением. Неясно, какие атмосферные или метеорологические факторы привели к тому, что отдельные снежинки объединились в такие крупные, плоские образования. Легкие и слабо связанных друг с другом, размером с ладонь, они походили на вырезанные из бумаги новогодние снежинки. Из-за своих больших габаритов и невысокой плотности снежинки медленно опускались в воздухе, словно плавали в нем.
На дороге быстро образовался толстый рыхлый слой крупных снежинок, из-за чего автобус «Икарус» скользил и не мог преодолеть подъем к вершине перевала. Ближайшего гусеничного трактора, способного вытащить автобус наверх, не было. Тогда сводный отряд, выгрузившись, начал вручную выталкивать «Икарус» на перевал по снежной поверхности. Люди, толкающие вверх длинный груженый автобус в кромешной темноте, представляли собой удивительное зрелище. Дорожное полотно имело уклон в сторону крутого склона, отделенного стальным ограждением. И задняя часть автобуса сползала к этому ограждению, угрожая придавить к нему людей, облепивших машину. Необходимо было быть предельно осторожным, чтобы в случае опасности успеть выбраться из узкого пространства между бортом и стальной полосой ограждения и избежать раздавливания.
В Спитак автобус со сводным отрядом прибыл в утренней темноте. Небольшая речка Памбак, протекающая по краю разрушенного Спитака, получила свое название от Памбак-Севанского разлома. Двигаясь ниже по течению, Памбак, приняв приток Дзорагет, меняет название на Дебед – название, кажущееся почти бухгалтерским, уходящее в Грузию (и впадающее в итоге в Куру, которая доносит воды Памбака до Каспийского моря). За Памбаком раскинулось обширное поле, ставшее общим лагерем для всех спасательных отрядов, как гражданских, так и военных. Прибывшие оперативно установили большую армейскую палатку на несколько человек и несколько небольших личных, обустроили место для костра и, утомленные перелетом и ночной дорогой, заснули на несколько часов до рассвета.
Сопромат
Первый день спасательной операции оказался шокирующим. Оказалось непросто увидеть завалы воочию и приступить к их разбору. Вблизи они напоминали длинные холмы высотой в два-три этажа, образованные хаотично нагроможденными обломками плит и острыми кусками стальной арматуры. В некоторых местах вертикально возвышались остатки домов, напоминавшие скалы. Во многих местах от тлеющих внутренних пожаров поднимался дым. Именно так должна выглядеть городская местность после взрыва термоядерного заряда мегатонного класса.
Приходилось мгновенно адаптироваться ко всему: к руинам разрушенных пятиэтажек, к запаху гари и смерти, к вездесущей бурой пыли и к большому количеству погибших тел. Необходимо было оперативно установить взаимодействие с командирами, техникой и поисковыми отрядами, включая зарубежные группы, использующие собак. Требовалось освоить методику поисковых работ с обязательными пятиминутными перерывами для прослушивания звуков из-под завалов. Немедленно организовывались короткие перерывы на еду, получение необходимого оборудования, респираторов, освещения и координация работы в ночное время. И подобные технические и бытовые вопросы сопровождали долгие и изнурительные дневные и ночные смены.
Требовалось постоянное внимание: при разборе завалы бетонных обломков нередко обрушивались, представляя опасность для спасателей. Поднять даже небольшой кусок бетонной плиты было непростой задачей. Обычно не было возможности зацепить тяжелый фрагмент крюком крана. Иногда на разломах железобетонных плит можно было увидеть стальные прутья арматуры, и тогда за них пытались зацепиться. Но в большинстве случаев эти прутья просто вырывались из плиты, повреждая ее поверхность, как будто она состояла не из бетона, а из рыхлого песка. Низкая прочность бетона связывалась с нарушениями производственного процесса на заводах железобетонных изделий, где в бетон добавляли недостаточно цемента. Этот фактор рассматривался как одна из причин масштабного разрушения спитакских пятиэтажек. В городе от них практически не осталось – всего несколько зданий. На них смотрели с удивлением.
Из-за подъема плит и их фрагментов груз иногда обрывался и падал вниз, соскальзывая по завалу на людей. Удар, вызванный таким падением, мог спровоцировать оползень, сдвигающийся плитами. Кроме того, подъем плиты, используя только одну точку крепления, например заводскую проушину, путем простого выдергивания из завала был невозможен. Нижним краем бетонная плита, волоча за собой, могла раздавить людей, оказавшихся под ней. В результате гибли не спасатели, а выжившие после обрушения и зажатые под обломками жители. Иногда поднимали плиты, с которых сочилась кровь. Это говорило о том, что при подъеме плитой было раздавлено тело погибшего, или, возможно, еще живого человека. К сожалению, такие ошибки сразу выявить не представлялось возможным, они становились очевидными лишь в процессе работы.
Из-за обрушений кранам не всегда было возможно проехать и достать до всех участков. В тех местах, где техника оказалась бессильна, плиты рубили на фрагменты вручную, используя ломы и кирки. Небольшие группы рабочих выносили полученные куски, пробираясь сквозь завалы с острыми осколками и торчащей арматурой. Высота обрушений достигала двух этажей и превышала их, поэтому перемещение по ним с тяжелыми грузами было длительным и сложным. В ночное время освещалась только центральная часть работ, а путь от нее до края завала обычно осуществлялся в темноте, которая простиралась на многие метры. В ней было невозможно определить, куда ставить ногу: на острый скол, скользкий обломок, осколки стекла или в черную пустоту, где существовал риск перелома кости. Ухватиться за что-либо руками было невозможно – руки были заняты удержанием тяжелого бетонного фрагмента плиты. Но зачем же отправлялись в самые труднодоступные участки, куда не дотягивались краны? Потому что там, под обломками, ежечасно погибали люди, оказавшиеся зажатыми как в центре, так и на краю обломочных холмов, в которые превратились пятиэтажные дома.
Существовал и еще один потенциальный риск. В завалах иногда обнаруживались пустоты, напоминающие пещеры или проходы. Вполне естественно было забираться внутрь, чтобы прислушаться, не подадут ли признаки жизни, и определить приоритетные участки для разбора. Однако сейсмическая активность не прекращалась, особенно заметной она была в первые дни после основного разрушения. При сильных толчках завалы могли смещаться и осыпаться, рушиться наклонные конструкции, и тогда спасатели, проникшие внутрь, погибали.
Различия сейсмических волн
Афтершоки, или повторные толчки, возникают после основного землетрясения и продолжают разряжать остаточное напряжение в смещающихся горных породах, которое осталось после основного удара. Резкий сдвиг порождает расходящиеся от области подвижки сейсмические волны. Специалисты знают, что существуют объемные сейсмические волны, распространяющиеся в недрах Земли, и поверхностные, которые распространяются по земной поверхности и являются наиболее разрушительными.
Поверхностные сейсмические волны, распространяющиеся по земной поверхности, являются наиболее разрушительными.
Существуют два основных типа поверхностных волн. Их классифицируют как волны Лава, в честь английского математика Огастеса Лава, который их исследовал (Augustus Edward Hough Love). В таких волнах колебания земной поверхности происходят перпендикулярно направлению их распространения, то есть вправо и влево от направления движения волны. Именно волны Лава распространяются первыми, поскольку их скорость выше, чем у волн второго типа, и они опережают их.
Вторые поверхностные волны получили название волн Рэлея, в честь английского физика лорда Рэлея, который их предсказал (John Strutt, 3rd Baron Rayleigh). Эти колебания напоминают волны на водной глади, характеризующиеся вертикальными подъемами и провалами. При волновых колебаниях точки земной поверхности она движется как вверх и вниз, так и вперед и назад. В результате этих колебаний точка грунта описывает эллипс в вертикальной плоскости, подобно тому, как это происходит на поверхности моря. Волны Рэлея распространяются с меньшей скоростью и располагаются за волнами Лава.
Но вернемся в Спитак. По прибытии в полевой лагерь вечером, после насыщенного и непростого первого дня работы, спасатели разбрелись по палаткам. Усталость давала о себе знать, и трое друзей растянулись на полу своей небольшой палатки, не замечая шума и стука гусеничной техники, продолжавшей движение по грунтовой дороге, расположенной в тридцати метрах.
Одна из тяжелых машин неожиданно приблизилась к палатке, вероятно, съехав с дороги в темноте. По мощному, низкому рыку можно было понять, что к ним направляется мощная инженерная машина разграждения, установленная на танковом шасси. Её низкий гул внезапно достиг самой палатки. Уставшие спасатели уже начали подниматься, чтобы выбраться наружу и избежать попадания под гусеницы. Вдруг водитель заснул, что было вполне вероятно.
В этот момент их начали перемещать по полу палатки из стороны в сторону. Резкие и сильные движения не давали опомниться и понять происходящее. Тела практически скользили, и по привычке хотелось ухватиться за что-нибудь. Через полторы-две секунды резкие движения прекратились, и сразу же сменились серией нарастающих ударов снизу, в спину. Быстро и часто, все сильнее и ощутимей — бах, бах, бах! И вдруг все прекратилось и затихло.
Спасатели, охваченные волнением и потрясением, выбежали из палатки. Разрушительной машины поблизости не обнаружилось. Из соседних палаток высыпал народ. «Землетрясение! Какие сильные толчки!» Автор на собственном опыте почувствовал разницу между волнами Лава, которые швыряли его по полу палатки, и последующими волнами Рэлея с их вертикальными колебаниями, ощутимо ударившими по спине. В его жизни было немало землетрясений до и после Спитака, в разных уголках мира – от Камчатки до Мексики. Однако гул землетрясения прозвучал лишь однажды – этот тяжелый, низкий рык, который поначалу приняли за внезапный звук работающего дизеля танка.
Переохлажденная жидкость
Проблема обеспечения населения питьевой водой не разрешалась автоматически. Городская водопроводная система не функционировала из-за отсутствия электроснабжения, разрушения насосной станции и многочисленных повреждений трубопроводов. Вода из Памбака была непригодна для питья, поскольку в нее попадал сток из разрушенного города, содержащий останки тысяч людей и животных. Недостаточно было машин для транспортировки воды, а на местах отсутствовали резервуары для ее хранения.
В связи с этим, водоснабжение осуществлялось по мере необходимости: либо приезжала автобочка, либо доставляли местную бутилированную минеральную воду. Бутилированная минеральная вода служила надежным источником питьевой воды, и в лагере образовался значительный запас проволочных металлических ящиков, заполненных бутылками минеральной воды. Этот запас был весьма внушительным, достигал человеческого роста, и из него забирали воду для всех нужд приготовления пищи. На минеральной воде варили супы и каши, использовали ее для заваривания чая, что придавало напитку характерный, по-монгольский соленый привкус. Кому-то это нравилось, а кто-то тосковал по несоленому чаю, который было невозможно достать.
Температура воздуха была невысокой, около семи-десяти градусов мороза. Минеральная вода в таких условиях не замерзала, вероятно, из-за высокого содержания солей, как полагали жители лагеря. Однажды утром автор, доставая очередную бутылку из ящика, случайно уронил ее на землю. При подъеме он заметил необычный матовый налет на бутылке, которая до этого была прозрачной. Внутри оказалась не жидкость, а снег, пропитанный водой. Однако все остальные бутылки в штабеле оставались абсолютно прозрачными! Исследователь взял еще одну бутылку и бросил ее на землю. Она стала матовой всего за несколько секунд.
После выявления этого явления спасатели с интересом наблюдали за ним. Из стопки извлекали очередную бутылку, наполненную прозрачной минеральной водой. Энергичный удар по дну приводил к мгновенному и стремительному, в течение нескольких секунд, росту внутри бутылки крупных и длинных игловидных кристаллов льда. Они на виду соединялись в ледяные образования, заполнявшие все пространство бутылки. Между ледяными скоплениями оставалась небольшое количество воды. Вода, извлеченная из такой «замороженной» бутылки, оказалась насыщенной солью. В то время как кристаллизующийся лед практически не содержал соли – происходила сепарация соли посредством вымораживания. Таким образом, было «обнаружено» не только переохлажденное состояние минеральной воды в бутылках, но и метод ее опреснения, позволявший употреблять почти не соленый чай, приготовленный из растопленного бутылочного льда.
Мелкодисперсная компонента
Плотный слой пыли покрывал все завалы, руины и места работ. Пыль была повсеместной и проникала повсюду. Любой предмет, извлеченный из завалов, каждый фрагмент и даже тела были обильно покрыты пылью. Ее цвет варьировался в широком диапазоне бурых оттенков – от светлых до темных. Местами пыль приобретала цвет светлых туфов, которые широко применялись при строительстве Спитака. Возможно, они разрушались, образуя мелкодисперсную компоненту.
Часть пыли образовывалась в результате разрушения бетонных плит и других минеральных строительных материалов. Она имела запах горелого камня и нередко поднималась облаком над зоной демонтажа. Спасателям пыль создавала значительные затруднения. Работы всегда требовали больших физических усилий, что приводило к учащенному дыханию. Пыль забивала носоглотку и легкие, поэтому без респираторов непосредственный разбор завалов был затруднен.
Респираторы не обеспечивали защиту лица, которое покрывала плотная завеса пыли, особенно когда лицо работающего намокало от пота. Пыль попадала в глаза, вызывая их раздражение. Вытереть глаз, подвергающийся воздействию пыли, было невозможно. Руки тоже были покрыты пылью, и прикасаться к глазам ими было опасно. Воды для промывания пыли поблизости обычно не было – эра пластиковых бутылок еще не наступила. Разъедающее воздействие пыли приходилось просто терпеть, привыкать к ней. Как говорил Фритьоф Нансен о холоде – «к холоду привыкнуть нельзя, его можно только научиться терпеть». То же было и с пылью в Спитаке. Очистить кожу от загрязнений получалось, как правило, только вечером, в лагере. Перед началом новой смены лицо отдыхало, чтобы вскоре вновь покрылось специфической пылью, свойственной полному разрушению.
Тела
Разбор завалов был сложной задачей, а транспортировка обнаруженных тел, разбросанных повсюду среди обломков, оказалась еще более затруднительной. Пожалуй, вынести тела было труднее, чем перемещать более устойчивые обломки, за которые хотя бы можно было ухватиться.
Самый первый и надежный признак смерти человека — прекращение иннервации глаза, когда зрачок перестаёт управляться головным мозгом. Это называется синдром Белоглазова, который наступает через 15-20 минут после остановки функции головного мозга. Глазное яблоко теряет упругость, а зрачок при сдавливании пальцами становится сплюснутым – так называемый кошачий глаз. Через несколько часов после смерти на теле начинается трупное окоченение, которое в медицине обозначают как rigor mortis. Тело становится твердым и жестким, подобно дереву. Механизмы окоченения неизвестны до сих пор, хотя существует много различных гипотез. Сами процессы окоченения проявляются по-разному.
Спасатели сводного отряда приступили к работе на третий день после землетрясения. В связи с этим им пришлось извлекать тела, находящиеся в стадии разложения, и с течением времени этот процесс только ускорялся. Впоследствии часто оказывалось, что невозможно ухватиться за конечности – они могли отделиться, и действительно отрывались. Переносить погибших приходилось на носилках, что затрудняло прохождение по завалам. Из-за крутизны обломков носилки наклонялись, и тело, достаточно тяжелое, могло соскользнуть, словно вытекая из своей кожи за пределы носилок.
На практике происходили различные инциденты, включая отделение головы и других частей тела, а также случайное соскальзывание при транспортировке. По мере накопления опыта вынос тел за пределы завала становился более быстрым и аккуратным. Тем не менее, эта уникальная, трагическая ноша существенно отличалась от любых других перевозимых грузов. В начале работ это представляло трудности и психологически. Однако постоянная практика, соединенная с усталостью, со временем способствовала развитию невозмутимости и спокойного отношения к подобным ношам. Человек адаптируется ко многому, даже к ужасному и шокирующему.
Течения газов внутри завала
Углекислый газ тяжелее воздуха – это известный факт. Однако в условиях завалов, где люди оказываются заблокированными, это свойство может играть ключевую роль в вопросах жизни и смерти. Во время землетрясения в жилых домах функционировали кухонные плиты, а после обрушений возникали пожары. Часто они проявлялись как тлеющие очаги и могли сохраняться в течение нескольких дней. Продукты горения и перегонки распространялись глубоко внутри завалов в виде углекислого газа и дыма, не всегда поднимаясь вверх. Часть этих веществ охлаждалась и опускалась в нижние слои обломков, лишая выживших кислорода. В результате многие, оставшиеся в живых после обрушения, впоследствии погибали от удушья, если к ним по трещинам проникал углекислый газ или тяжелые дымы.
Небольшая дискуссия разгорелась через несколько лет на занятиях, посвященных действиям при применении оружия массового поражения. Преподаватель обратился к аудитории с вопросом о первоочередных действиях для оказания помощи пострадавшим после обрушения, вызванного ударной волной атомного взрыва. В ответ прозвучало множество различных предложений. Кто-то предлагал перекрикивать пострадавших, кто-то – попытаться передать им пищу или воду, а кто-то – немедленно начать разбирать обломки, чтобы извлечь человека, оказавшегося под ними. Однако на самом деле первым шагом должно быть включение компрессора и подача воздуха по шлангу как можно ближе к людям, заблокированным в завале. Обеспечение им доступа к воздуху может стать решающим фактором для спасения, в то время как без этого даже самый оперативный разбор завала приведет к извлечению тела. Безусловно, любые правила хороши в теории, однако практика может внести существенные и непредсказуемые изменения.
Корова и вязкость
Через девять дней поисково-спасательных работ трое наших спасателей посетили коллег в Ленинакане (ныне Гюмри), который также серьезно пострадал от землетрясения. Машина, следовавшая в этот город из Спитака, помогла им добраться до места назначения. В Ленинакане можно было увидеть разрушенные девятиэтажные дома, напоминающие «свечки», образовавшие высокие курганы из обломков. Примечательно, что даже спустя значительное время после катастрофы эти холмы местами продолжали дымиться. Впечатлили шестнадцать сотрудниц обувной фабрики, погибшие под потоками клея, вытекшего из большой поврежденной емкости. Их тела пришлось извлекать из затвердевшего клея. После суток совместной работы в Ленинакане и обмена опытом с местным отрядом, три спасателя отправились в обратный путь, надеясь найти попутную машину до Спитака.
Однако наступила темнота, а попуток не было. Возле дороги лежали мертвые небольшие селения с завалившимися домами. Не виднелись огни, не лаяли собаки, не доносилось никаких голосов, криков и звуков. Ночные птицы молчали, ветер не шумел. В этой полной, буквально гробовой тишине, окутавшей окрестности, чувствовалось что-то странное. На счастье путников, позади послышался звук автомашины, и вскоре грузовик доставил их в сторону Спитака — в село Ширакамут, от которого до спитакского лагеря оставалось немного, чуть больше десятка километров. Утомленные ночным переходом из Ленинакана, спасатели переночевали в Ширакамуте у местного жителя, который предоставил им ночлег в маленьком сарае, уцелевшем от разрушений.
Утром хозяин попросил о помощи в извлечении коровы из разрушенного коровника. Он сам уже не мог справиться с этой задачей в течение нескольких дней, и помощи ему было не от кого ждать. Когда крыша коровника обрушилась и придавила корову, она находилась внутри, немного углубленная в землю. Несчастное животное не могло выбраться самостоятельно и находилось под рухнувшим хлевом уже больше десяти дней. Хозяин пои́л её и корми́л, как только мог. Под коровой образовалась яма, в которой скопились продукты жизнедеятельности, образовав болото, в котором животное все глубже увязало. Снаружи это выглядело как корова, находящаяся в окопе.
Обломки крыши были демонтированы в течение двух-трех часов и приблизились к корове. Однако способ ее извлечения оставался неясным: не было возможности надежно зацепиться за животное, а попытки подвести веревки под брюхо увязшей туши оказались безуспешными. Создать петлю можно было только на шее, но это душило несчастное животное. К тому же, корову было невозможно вытащить, удерживая ее только за шею. Строчки Корнея Чуковского «Ох, нелегкая это работа — из болота тащить бегемота!» воплотились практически в точности.
После нескольких часов напряженной работы и различных приемов корову все же удалось извлечь из липкой ловушки. Однако, встать на ноги она не смогла, получив травмы в результате падения крыши и длительного обездвиживания. Хозяину оставалось лишь принять тяжелое решение. Спасатели столкнулись с необычной вязкостью и успешно ее преодолели – и впервые за время поисково-спасательной операции вытащили из-под завала живое животное. К сожалению, его жизнь оборвалась уже на следующий день.
В завершение
Разрушения охватили обширную территорию, однако их интенсивность была неравномерной. За двадцать километров по течению реки Памбак располагался город Кировакан, ныне Ванадзор. Этот город часто подвергается дождям, что отразилось в местных песнях конца XX века: «Что же нам делать? Это Кировакан. Солнца здесь не видно, снова идет дождь…». Кировакану повезло, несмотря на осадки и зимние снегопады. Основной удар стихии, соответствующий десятибалльной шкале, обрушился на западную часть региона. В Кировакане было зафиксировано восемь баллов, что повлекло разрушения и привело к гибели сотен людей. Однако, к счастью, масштаб бедствия не был столь всеобъемлющим, как в Спитаке. В тот день над Кироваканом, вопреки песенным строкам, сияло солнце.
Тем временем спасательные работы не прекращались. Собаки, принадлежащие зарубежным спасателям, искали людей под завалами, и было необходимо оперативно определить, на что реагирует животное – на признаки жизни или на останки. Иногда скорость принятия решений приводила к сокращенным переходам с немецкого на армянский: «Цвай минутн» — «ерькý ропé» («две минуты»). Верно по-армянски «Э’рькус» – «два», но в быстром произношении это трансформируется в «ерькУ’». Накапливался опыт и чувство оптимальной стратегии. Организация подачи света большими фонарями в ночную смену осуществлялась разными группами – было эффективнее выделить отдельного осветителя на краю ямы. Постепенно улучшилось питание во время рабочей смены: в специально отведенном месте стояли ящики с консервами различных видов, и каждый мог взять необходимое количество. Хотя зачастую перекусы приходилось делать рядом с телами, извлеченными из-под завала и уложенными на подъездных путях. Уйти было некуда, а времени не было. Сами завалы обрастали системой проходов и участками расчистки, и постепенно «осваивались» командами и группами, работающими на них.
В единый событийный поток вплеталось множество деталей. Обстановка постепенно трансформировалась. Спустя две недели в руинах уже не обнаружили выживших, поскольку прошло слишком много времени. Завалы, тем не менее, оставались внушительными. Начался разбор завалов с использованием техники. На возвышении, недалеко от города, взрывали сахарный завод, его покосившиеся многотонные емкости и другие массивные элементы. Перед этим сутки проводили простукивание трубопроводов и железных колонн, спускались в самые узкие щели. Но никто живой не отозвался, и тогда начали взрывать конструкции, чтобы их можно было разбирать техникой на части. Приехала новая смена, и сводный отряд, передав прибывшим свой лагерь и инструкции, покинул зону Спитака и позже был расформирован, подобно отряду Ксенофонта в конце его «Анабазиса».