Российская палеонтология испытывает трудности, как пожилая женщина с небольшим доходом. Ей постоянно не хватает финансирования, и ее проблемы мало кто замечает, в особенности государство и крупные компании. Naked Science рассказывает о том, как крымская семья пытается сохранить уникальный палеонтологический музей, в Благовещенске останки динозавров страдают от влаги, а в Сибири мамонтов разрушают бульдозеры.
«Вы только не пугайтесь, у нас ремонт». Виктора и Наталью Пологовых, пожилую пару, встречают меня на пороге их квартиры в небольшом городке под Севастополем, в Балаклаве. Я захожу в комнату. На столе – коробки с валунами серого цвета, в углу – шкаф с книгами в бумажных переплетах. Валуны – окаменелости юрского периода, книги – каталоги и учебники. Все они посвящено существам, населявшим территорию Крыма миллионы лет назад. Точнее, над этой территорией – в те времена здесь катил свои волны океан Тетис, поэтому все существа были морскими. Я беру в руки окаменевшую «улитку».
— Вот такой небольшой аммонитик. Ему 145 миллионов лет, — с нежностью отмечает Наталья Ивановна, с любовью рассматривая «улитку». — Нашли совсем недавно. Видите, у этого сохранилось ушко.
Показывает на вытянутый нарост аммонита.
— И зачем оно ему? — спрашиваю я.
— По всей видимости, он использовал этот предмет для поддержания равновесия. К сожалению, уже не у кого узнать наверняка — аммониты давно вымерли, — так шутит Виктор Игоревич. Такие уши встречаются нечасто, поэтому эта находка представляет особую ценность.
Беспризорный мозазавр
Помимо аммонитов, в ящиках обнаружились и другие необычные существа: губки, кораллы, древние ракообразные и крабы. Виктор и Наталья не являются профессиональными палеонтологами; он – врач-кардиолог, она – инженер, специализирующаяся на электрооборудовании для судов. Тем не менее, семья увлекается окаменелостями на протяжении почти 30 лет.
— Все началось с наших совместных походов в горы, — рассказывает Виктор. — Мы обнаружили одну окаменелость, затем еще одну. Сначала Наташа проявила интерес, а затем и я увлекся.
Любители раритетов находят их на Южном берегу Крыма, возле Симферополя и в Балаклаве, порой даже рядом с собственным домом.
— У нас образовалась значительная коллекция, и однажды, на день Балаклавского района в 2012-м или 2013 году, коллеги-врачи попросили организовать выставку в парке, — продолжает Виктор Игоревич. — Мы сделали это, и оказалось, что к нашему столику посетителей было больше, чем у остальных. Тогдашний руководитель Балаклавского района Федор Рубанов подошел к нам и предложил создать музей в нашем городе, а затем распорядился выделить нам один из коридоров Балаклавского музея подводных лодок. Там было много подобных помещений, которые не использовались.
Семья Пологовых самостоятельно осуществила ремонт, проложила 300 метров кабеля за свои средства, оплатила разработку проекта, получила регистрацию в качестве общественной организации, изготовила цветные таблички и красочные буклеты, приобрела витрины.
— По моему мнению, достигнут европейский уровень, — мужчина демонстрирует фотографии «до» и «после». В его глазах читается гордость.
На фотографии заметна поразительная трансформация: из старого подвала получилось пространство, напоминающее вестибюль Стокгольмского метро.
— Тогда я работал в администрации, и мы с управлением образования договорились с Нового года о бесплатном посещении нашего музея организованными школьными группами, — продолжает глава семейства. — А затем произошла революция. Красные придут, белые придут, а крестьянам некуда податься. Военные пришли и перекрыли доступ к объектам. Позже Музей подводных лодок возобновил работу под эгидой Министерства обороны, был назначен новый директор. Он сразу заявил: «Ребята, ваши услуги нам не требуются». Мы обращались в различные инстанции, но все было безрезультатно. Наш запрос дошел до администрации президента Путина, но был возвращен обратно в Крым.
По словам Виктора и Натальи Пологовых, Министерство обороны заявляет, что не возражает против создания музея, однако постоянно направляет их по новым этапам бюрократической волокиты. Следует отметить, что редакция Naked Science оно не посылало никуда — в ведомстве даже не посчитали нужным ответить на официальный запрос. Видимо, сказать совсем нечего.
— Сейчас необходимо заключать соглашение с департаментом по имущественным и земельным отношениям, — говорит Наталья Ивановна, пожимая плечами. — Управление культуры не возражает, Развозжаев (губернатор Севастополя. — Прим. ред.) не против, но музей открыть не получается.
— Виктор Игоревич подытожил: «Нам посоветовали обратиться к Шойгу. Но он сейчас находится в тайге». После долгих переговоров их все равно отказались поддерживать. Если бы им сообщили, что дальнейшей помощи не будет, они бы отказались от надежд, поскольку и так получают удовольствие от поиска окаменелостей. Однако, поскольку начались работы и была замечена заинтересованность публики, бросать занятие жалко.
Действительно, интерес проявился. И не только со стороны детей. В 2012 году семья Пологовых, как обычно, исследовала окрестности в поисках окаменелостей у подножия Загайтанской скалы, расположенной в районе Инкермана в Севастополе, когда заметила в серой породе нечто необычное. И крупное.
— Мы никогда не встречали ничего подобного, — отметил Виктор. — Это оказались фрагменты челюсти мозазавра.
Останки мозазавров встречаются в Крыму крайне редко, поэтому открытие вызвало большой интерес у специалистов. Прежде всего Дмитрий Григорьев, палеонтолог, признанный эксперт по мозазаврам, которого супруги обратились по имени Митя, не отказал в помощи и приехал в Крым. Позже он опубликовал научную статью, в которой упоминалась найденная Пологовыми челюсть. Часть зубов семья передала науке в качестве пожертвования.
— Мы бы и остальное передали, нам это не повредило бы, — отмечает Наталья Ивановна. — Однако в таком случае находка просто затеряется в архиве, а сейчас есть шанс, что ее смогут увидеть люди.
Ученые не единственные, кто проявляет интерес к окаменелостям Пологовых: летом он выкладывает свои находки на скамейке в парке.
— Я могу унести рюкзачок и сумку, — смеется миниатюрная Наталья. — Находки оказываются довольно тяжелыми. Всегда вокруг меня собирается толпа: интересуются не только дети, но и взрослые. Именно эти люди посоветовали нам создать петицию на сайте Change.org. Люди приходили и не просто ставили подписи, а предоставляли свои паспортные данные. Собрали информацию, но она оказалась бесполезной. А ведь наш президент еще в 2019 году дал задание — развивать музейное дело в Севастополе…
Осматриваю глянцевый буклет, ранее принадлежавший палеонтологическому музею.
— Обратите внимание на эту необычную губку. Сырость привела к тому, что она полностью растворилась и больше не сохранится», — поясняет Виктор Игоревич, показывая одну из фотографий.
Военные прибегли к прямолинейным методам выдворения из помещения, характерным для военной практики. По словам Пологовых, в один весьма неудачный день в их музее просто прекратили подачу электроэнергии.
— Поскольку мы находились в месте швартовки подводных лодок, там была постоянная влажность, — объясняет Виктор. — Чтобы предотвратить сырость, у нас круглосуточно работала электросушилка. После отключения энергии в помещении установился туман ( показывает фото на компьютере). Некоторые экспонаты, включая редкую морскую губку, оказались погибшими.
Семья Пологовых хранит наиболее значимые находки в своей квартире, а остальные — подавляющее большинство — в гараже. Гараж практически полностью заполнен коробками с серыми валунами, а также витринами и цветными табличками, на которых указаны экспонаты. Это всё, что осталось от музея. Пытаюсь приподнять огромное каменное «колесо».
— Диаметр этого экземпляра составляет 53 сантиметра, что делает его самым крупным аммонитом в нашей коллекции, — с гордостью отмечает Виктор Пологов. Он был обнаружен в Балаклаве, в карьере, и требовал шестимесячной очистки.
Именно в карьере сосредоточено наибольшее количество уникальных окаменелостей.
— Иногда находки осуществлялись непосредственно под бульдозером, — рассказывает Наталья. — Он двигался, сыпал грунт, а мы сидели и отодвигали камни в поисках. Так нам удалось обнаружить ракообразных с исключительной сохранностью, которые даже не зафиксированы в палеонтологической летописи. Всё, что удалось извлечь, мы спасли, а остальное навсегда погребено под завалами.
В гараже также хранится челюсть мозазавра, точную копию оригинального экспоната, выполненную в натуральную величину. Ее создал сын Виктора и Натальи, разделяющий их интерес к окаменелостям. Чтобы посетители музея могли лучше представить, как выглядели древние обитатели Крыма, он приобрел 3D-принтер. Это уже можно назвать популяризацией науки.
— Мы пришли к выводу, что поскольку посещение музея подводных лодок бесплатное, мы можем получать определенную прибыль и направлять эти средства на приглашение палеонтологов, — рассказывает Наталья Ивановна. — Они могли бы читать лекции и популяризировать науку. Специалисты были готовы приезжать за свой счет, но хотя бы оплату за лекцию они бы хотели получать…
Рассматривался также вариант установки шатра или палатки в парковой зоне.
Даже в этой ситуации необходимо заинтересовать руководство. Это особенно важно, когда речь идет о масштабном проекте, таком как Балаклавская яхтенная марина – концепция развития уникальной и живописнейшей Балаклавской бухты, где практически не бывает штормов. Это идеальное место для стоянки яхт, катеров и лодок. Строительство планируется по решению президента. Разработку проекта по заказу дочерней организации ФСО предложила студия Артемия Лебедева. Реализация проекта по строительству марины поручена миллиардеру Аркадию Ротенбергу. Застройщики гарантируют соответствие мировым стандартам».
— В настоящее время на месте нашей бухты, вместо достопримечательностей, в основном расположены пивные павильоны. Нас выселили из Музея подводных лодок, пообещали предоставить другое помещение, но так и не предоставили. В июле мы вновь открыли наш музей в центре Севастополя, на улице Ленина, однако арендная плата оказалась непомерно высокой. Коллекция была демонтирована, а экспонаты возвращены в гараж, — подытожил Виктор Пологов.
Заметно, что Музей подводных лодок, кажется, намеренно умалчивает о том, что в прошлом в его здании находились и окаменелости. На запрос Naked Science ООО «К-825» (Балаклавский музей подводных лодок) сообщило, что осуществляет свою деятельность на территории Балаклавского подземного музейного комплекса с 9 мая 1921 года и не связано с Палеонтологическим музеем. Это объясняется недавней сменой руководства и формы управления. Возникает вопрос, можно ли начать работу заново, как если бы Палеонтологического музея никогда не существовало?
Коралловые рифы и гнилой пол
Не все рассказы о крымских окаменелостях связаны с печальными событиями. Валентину Вербицкому удалось создать в Ялте музей, отличный от других. Как и прежде, это стало возможным благодаря его личным средствам и поддержке единомышленников.
— В одной из комнат своей квартиры он избавился от всей мебели, расставил витрины и начал приглашать друзей, — делится Валентин. — Количество посетителей росло, и возникла необходимость в расширении. Он арендовал гараж и начал снимать видео о ходе ремонтных работ. Финансовой помощи он не просил, а получал стройматериалы. Кто-то приносил гвозди, кто-то — краску.
С миру по нитке — так и сложилась коллекция. Однако со временем она разрослась, и полтонны камней в ней уже не оказалось места.
— Мне посоветовали помещение в Ливадии. Несмотря на протекающую крышу и гнилой пол, я был рад любому варианту, ведь у меня не было средств на аренду. Однако люди, которые отслеживали мою работу, оказывали помощь (и продолжают это делать), кто-то выравнивал стены, кто-то красил. Попытка обратиться в администрацию оказалась безрезультатной, что и было предвидимо. Таким образом, проект реализуется на энтузиазме и благодаря поддержке неравнодушных людей.
«Одной из особенностей Палеомузея Валентина Вербицкого являются реконструированные из фрагментов древние коралловые рифы.
По его словам, подобные проекты не реализуются ни в России, ни, вероятно, за границей. Это не случайно: 15 ноября 2020 года под Ялтой был запущен единственный (что вызывает сожаление!) в Крыму Палеонтологический музей.
— Какую поддержку оказала администрация? — продолжает Валентин. — Они внесли мой музей на городской сайт, и постепенно о нем стало известно большему количеству людей. Сейчас мне необходим кондиционер, поскольку зимой у нас нет отопления. Также не хватает средств на рекламу, а бухгалтер работает без оплаты.
Валентин предпочитает самостоятельно разрешать возникающие вопросы, не прибегая к помощи государства.
— Я сама принимаю решения о своей жизни. Зарабатываю на жизнь, выполняя различные заказы. Помогаю людям по собственной инициативе, и в ответ получаю помощь от них…
От Москвы до Дальнего Востока
Палеонтология сталкивается с трудностями не только в Крыму, но, вероятно, по всей России. К такому мнению придерживаются как увлеченные любители, так и профессиональные исследователи. В качестве примера можно привести Павла Скучас, известного популяризатора науки, палеонтолога, доктора биологических наук и доцента кафедры зоологии позвоночных биологического факультета СПбГУ.
— Отсутствие государственной поддержки приводит к тому, что раскопки не проводятся, музеи не открываются, — делится он. В качестве примера он приводит Благовещенск, который посетил в мае. Там уникальные останки динозавров находятся в городской черте, и каждый новый губернатор обещает создать музей под открытым небом, однако работы до сих пор не начаты. Единственное, что было сделано, — установка ограждения вокруг находок.
Несмотря на то, что климатические условия и ландшафт, состоящий в основном из лесов, затрудняют поиск ископаемых останков динозавров в России, их гораздо легче обнаружить в таких регионах, как Монголия или Казахстан, где преобладают скалы и возвышенности.
— Павел, расскажите, пожалуйста, есть ли у вас информация о положительном опыте других стран в данной области?
— В Китае, к примеру, палеонтология является приоритетным направлением развития. Значительные финансовые ресурсы направляются на поддержку этой области, и на каждом важном местонахождении динозавров возводятся музеи. Конкурс на специалистов в этой сфере достигает 20 человек на одно место, что гарантирует стабильное развитие палеонтологии в стране. В России же поддержка науки нередко принимает неожиданные формы.
В Благовещенске, по имеющимся сведениям, вновь решили установить статую динозавра, вместо того чтобы создать небольшой музей под открытым небом. При этом, как мне известно, это происходит без консультаций с учеными или профессиональными скульпторами, специализирующимися на палеоскульптуре. В итоге создается произведение, которое трудно назвать удачным, и интерес к науке на этом иссякает.
Павел Скучас отмечает, что руководители предприятий часто не понимают необходимости проведения раскопок. Когда государство не оказывает поддержки, каждый действует по своему усмотрению, поскольку проще запретить и не допустить развития работ. В условиях, когда каждое местонахождение динозавров учитывается, как это происходит в нашей стране, запрет на раскопки может привести к серьезным последствиям для науки.
— В Подмосковье, в районе Пески, где обнаруживаются останки юрской фауны, было бы целесообразно провести раскопки – при условии, что это возможно с точки зрения безопасности и технической реализуемости. В случае обнаружения находок, можно было бы рассмотреть возможность создания небольшого музея в Коломне. Однако, взаимодействие между научным сообществом и производственниками пока затруднено: карьер продолжает работу, что препятствует достижению соглашения. Мне известно, что в Сибири останки мамонтов выбрасывали на отвал и утрамбовывали гусеницами, чтобы не останавливать производственный процесс.
– Можете рассказать о личном опыте, связанном с подобной ситуацией?
— Когда мы с палеонтологами отправились в Забайкалье для изучения динозавровой фауны, нас постигло неожиданное препятствие. По прибытии мы обнаружили территорию, огороженную забором, протянувшимся на несколько километров. После обращения к сторожу и предъявления официального разрешения на проведение раскопок, выданного администрацией Бурятии, нас допустили на территорию. Однако вскоре появился мужчина с мобильным телефоном, который начал разговаривать с нами в грубой и неуважительной форме. Он заявил, что является владельцем земли и потребовал немедленно покинуть ее. Мы пытались объяснить, что являемся учеными и планируем провести небольшие исследования в овраге.
Он начал угрожать обращением в полицию. К счастью, среди нас оказался юрист, который предпринял неожиданный шаг: он нашел сайт с кадастровыми границами земельных участков. В результате стало ясно, что ферма значительно меньше, чем предполагает протяженный забор. Мы сообщили полиции о неправомерном присвоении земли, включая прибрежную зону, где мы проводим раскопки. Сотрудники правоохранительных органов связались с владельцем фермы, а он, в свою очередь, – с нами. Разговор приобрел совершенно иной тон, высокомерие исчезло, и мы смогли спокойно продолжить раскопки. После этого мы пришли к выводу, что было бы целесообразно ввести должность палеонтологического юриста.
Большинство людей, и исследователи в особенности, избегают конфронтации, поэтому силовые методы им не свойственны.
— Хотелось бы, чтобы переговоры велись открыто и уважительно. Для карьеров можно было бы создать позитивный информационный повод, однако руководство угольных предприятий по непонятной причине избегает публичности. Возможно, это связано с недостаточной научной осведомленностью. В итоге мы вынуждены узнавать об уникальных находках в Германии, Франции и Северной Америке, и размышлять, почему у нас подобных открытий не происходит. А происходит это потому, что палеонтологи не желают тратить свои усилия на бесполезные споры. Если стране не нужны подмосковные динозавры — значит, они не востребованы. Если ситуация в России не претерпит изменений, то можно будет с сожалением констатировать: российский мезозой мы упустили.