Перед началом немецкого вторжения Советский Союз располагал достаточно эффективной внешней разведкой. Эта служба предостерегла Сталина о готовящемся нападении, однако он не воспринял предупреждение всерьез. Парадоксально, но такое его поведение представляется вполне объяснимым и закономерным: он предполагал, что Германия будет действовать обдуманно, а нападение на СССР было бы для Берлина крайне рискованным шагом. Факторы, обусловившие внезапность немецкого наступления, опровергают предположение о подготовке Москвы к упреждающей войне против Германии. Включение нападения на нее в планы Сталина возможно, но не в качестве превентивных действий. Рассмотрим причины этого.
Утверждение о непредсказуемой истории России, вероятно, наиболее наглядно проявляется в событиях Второй мировой войны. До 1991 года преобладало мнение, что начало немецкого вторжения стало неожиданностью из-за того, что Сталин не прислушался к информации, полученной от разведки. Однако после 1991 года возникла альтернативная интерпретация: Сталин разрабатывал план нанесения превентивного удара по Германии, и, таким образом, Гитлер опередил его.
Только в конце 1990-х годов появились значимые материалы, благодаря которым стало возможным воссоздать целостное представление: обе вышеупомянутые оценки оказались ошибочными.
Сталин не принял доклады разведки не из-за недальновидности, а из-за чрезмерного почтения к интеллекту западного союзника. Более того, Москва не планировала превентивного удара по Германии – о чём мы продемонстрируем ниже, – поскольку была создана обстановка, в которой, действуя рассудительно, Берлин не мог представлять для Советского Союза какой-либо риск.
Какие сведения о готовящемся немецком вторжении были известны Сталину
К концу 1930-х годов складывалось впечатление, что советская внешняя разведка была разрушена. Известно, что процент репрессированных сотрудников был значительно больше, чем в армии: из 450 кадровых разведчиков НКВД потерял 275, свыше 60%. Имела место такая ситуация: в течение суток Москва не получала никаких разведывательных данных, поскольку не было возможности их передать.
Нехватка кадров в органах государственной безопасности наглядно иллюстрируется опытом управления внешней разведкой НКВД/НКГБ Павла Фитина. В октябре 1938 года он начал службу в качестве стажера, при этом его подготовка к ней была ограничена курсами, пройденными с 28 марта того же года. Ранее он занимал должность заместителя главного редактора издательства «Сельхозгиз».
К большой удаче для государства, бывший редактор проявил себя как человек выдающихся способностей. Уже в мае 1939 года, спустя всего восемь месяцев, он занял пост руководителя внешней разведки НКВД, будучи в возрасте 31 год. Трудно представить себе другой случай в истории, когда столь стремительно можно было продвинуться от позиции рядового сотрудника до руководства крупной разведывательной структуры.
В 1940 году он осуществил несанкционированную поездку в Германию. Что именно он там делал, остается неизвестным (операция была засекречена, и он не мог рассказать о ней в мемуарах), однако достоверно установлено, что после этого в советской разведывательной сети в Берлине произошли изменения. Был возобновлен контакт с агентом Харнаком, который ранее был «заморожен» из-за репрессий. Через него сведения в Москву начал передавать Харро Шульце-Бозйен (человек по псевдониму Старшина – сотрудник штаба ВВС Германии.
Основываясь на полученном им сообщении от 17 июня 1941 года, Фитин подготовил следующее донесение, которое было подписано Меркуловым в качестве его руководителя):
«1. Подготовка вооруженных сил Германии к нападению на СССР завершена, и начало операции возможно в любой момент». Именно эту фразу Сталин подчеркнул зеленым карандашом и написал: «Лучше отправить вашего «источника» из штаба германской авиации к [матерное выражение]. Это не источник, а распространитель ложной информации».
Почему это конкретное сообщение привлекло к себе такое пристальное внимание? Ведь, помимо него, в Москву поступали многочисленные другие информационные сигналы, указывающие на скорое нападение Германии. Среди них были и те, которые в военном деле считаются неоспоримыми.
Из немецкого посольства начали заблаговременный вывоз ценностей, была предпринята акция по уничтожению архива, а военный атташе покинул страну на личном автомобиле, загруженном личными принадлежностями. Здание посольства, как и другие иностранные посольства в Москве, имело прослушивание в нескольких точках, поэтому вся эта информация регулярно передавалась в НКГБ.
Один из микрофонов зафиксировал разговор посла фон Шуленбурга с другим работником посольства, в ходе которого первый открыто высказывался:
«Лично я настроен крайне пессимистично и, несмотря на отсутствие точных сведений, полагаю, что Гитлер готовит войну против России. В конце апреля я встретился лично с _ и совершенно открыто сказал ему, что его планы о войне с СССР — сплошное безумие, что сейчас не время думать о войне с СССР.
Поверьте, моя прямота вызвала его недовольство, и теперь я рискую своей карьерой, возможно, даже моей свободой. Я не только устно выразил свою точку зрения, но и письменно доложил ему обо всем. Зная Россию, я заявил, что недопустимо сосредотачивать войска у границ Советского Союза, ведь я убежден, что СССР не стремится к войне… Меня не послушали… решение должно быть принято в течение недели».
Похоже, что дополнительные аргументы здесь излишни. Когда крысы покидают судно, это явный признак проблем. Если дипломаты в спешке вывозит ценности и ожидают эвакуации в лагерь, ситуация красноречиво свидетельствует о себе. По сведениям, полученным НКВД, о грядущем немецком вторжении говорили даже работницы, убирающие в немецком посольстве. Для обсуждения планов своевременного отъезда из зоны военных действий, 12 июня 1941 года обслуживающий персонал посольства организовал специальную встречу.
Вся пресса того времени, за исключением советских и немецких изданий, публиковала информацию, указывающую на возможность нападения Германии). Откроем дневник Ивана Бунина, жившего тогда на юге Франции, запись от 21 июня 1941 года: «Везде тревога: Германия хочет напасть на Россию? Финляндия эвакуирует из городов женщин и детей… Фронт против России от Мурманска до Черного моря? В городе купили швейцарские газеты: «Отношения между Германией и Россией вступили в особенно острую фазу»».
Как становится очевидным, даже житель отдаленной французской провинции пенсионного возраста мог располагать достаточными сведениями, чтобы предвидеть нападение Германии на Советский Союз. В чем же причина, по которой мы обратили особое внимание на донесение Шульце-Бойзена и резолюцию Сталина?
Сталин полагал, что любые косвенные сведения о войне – это тщательно спланированная дезинформация. Однако информация, поступающая непосредственно из источников, находящихся в непосредственной близости от высшего командования, не может быть отнесена к непрямым данным. Такие сведения либо достоверны, либо свидетельствуют о том, что источник является намеренным распространителем ложной информации.
По словам главы советского государства, Шульце-Бойзен был дезинформатором, что вызвало у него размышления, приведшие к написанию соответствующего заявления. Сохранился лишь разговор Фитина с ним, касающийся доклада от 17 июня:
«Сталин, не поднимая головы, произнес: «Я ознакомился с вашим докладом. Значит, Германия планирует нападение на Советский Союз?.. Кто предоставил эту информацию?» Я предоставил детальное описание нашего информатора. У нас нет причин ставить под сомнение достоверность полученных сведений. После завершения моего выступления снова наступила продолжительная тишина. Сталин, подойдя к своему столу и повернувшись к нам, сказал: «Это провокация! Вы свободны»».
Сталин испытывал неуверенность, что и объясняет его просьбу о предоставлении информации об источнике. Однако он пришел к выводу о ненадёжности данного источника. Более того, вечером того же дня на прием к вождю был вызван М. В. Грибов — заместитель руководителя НКГБ, отвечающий за кадровые вопросы. По всей видимости, Фитину грозило увольнение, что было бы закономерно, если бы глава государства действительно рассматривал донесение старшины как заведомо ложную информацию.
Стало ясно, что у руководства СССР были многочисленные косвенные данные и несколько прямых указания на скорую немецкую агрессию.
Иосиф Сталин рассматривал предупреждения о возможной агрессии со стороны Германии как недостоверную информацию
Следует отметить, что о готовящемся немецком вторжении было известно не только пожилым жителям французской провинции или советской внешней разведке. В середине мая 1941 года Жуков и Василевский донесли до руководства о том же, указывая на возможность нападения Германии уже в ближайшее время».
По словам Жукова, 11 июня 1941 года командование обратилось к руководителю страны с просьбой о приведении войск, расположенных в западных приграничных округах, в состояние полной боевой готовности, однако получили отказ. Мотивировал его Сталин так:
«Чтобы вести масштабную войну против нас, немцам, в первую очередь, требуется нефть, и для ее получения им необходимо захватить новые территории; во-вторых, им потребуется устранить Западный фронт, высадиться в Англии или заключить с ней мирно». Сталин приблизился к карте и, указав на Ближний Восток, произнес: «Куда они направятся – вот». Гитлер не станет рисковать, открывая второй фронт путем нападения на Советский Союз. Гитлер не настолько недалекий, чтобы не осознать, что Советский Союз – это не Польша, это не Франция и даже не Англия, и все они вместе взятые».
При детальном рассмотрении обстановки в ту эпоху уверенность Сталина представляется вполне оправданной. Германия и ее союзники ежегодно получали около десяти миллионов тонн нефти и синтетического топлива. Подобный объем нефти тогда добывал Иран, а Советский Союз – в три раза больше.
Существенная нехватка нефти представляется маловероятным сценарием. Вторая мировая война была периодом, когда двигатели играли ключевую роль, и лишь Советский Союз в 1941 году располагал около 25 тысяч танков и 20 тысяч боевых самолетов.
Советские военные планы предполагали, для нанесения удара по Советскому Союзу нацистский блок сосредоточил 10 800 танков и 11 600 самолетов. Для эксплуатации всей этой техники требовалось не только топливо, но и подготовленный персонал. Обучение одного пилота истребителя, в свою очередь, требует расхода целой железнодорожной цистерны топлива.
Советские военачальники, вместе со Сталиным, допускали просчеты. В реальности германский блок напал на нашу страну с 4,5 тысячи танков и 4,7 тысячи боевых самолетов. Поэтому с практической точки зрения дефицит топлива немцы почувствовали только к осени 1941 года.
Москве не было известно о скромных потребностях немецкой армии в нефти, поскольку у неё было значительно меньше военной техники. В Советском Союзе не могли себе представить, что Германия владеет танками и самолётами в несколько раз меньше, чем Красная армия. Это казалось невозможным, ведь общепризнано было, что немецкая промышленность в целом превосходит советскую.
План Гитлера не предусматривал всесторонней переориентации экономики на военное производство. Он полагал, что даже ограниченное количество военной техники при грамотном использовании позволит ему разгромить Францию и затем решить остальные задачи в Европе. Если бы не Советский Союз, всё могло бы сложиться именно таким образом.
На современном этапе развития событий очевидно, что дефицит топлива к 1944 году привел к тому, что немецкая авиация была вынуждена не только ухудшить уровень подготовки летчиков, но и практически прекратить боевые вылеты, прибегая к ним лишь в критических ситуациях.
Является не менее очевидным и то, что Сталин был прав, когда говорил о необходимости «ликвидации Западного фронта, высадки в Англии или заключения с ней мира». История военных действий показала, что продолжающаяся война на Западе с 1943 года оказывала существенное негативное влияние на действия Германии.
Существовал еще один значительный фактор, о котором Сталин не проинформировал военных. В первой половине 1941 года большая часть, а именно 72%, всего импорта Германии проходила через территорию Советского Союза. Напав на Москву, Гитлер фактически оказался в состоянии блокады: контроль над морем осуществляли союзники, а восточный сосед являлся для него последней крупной возможностью для торговли. Именно через эту возможность в Германию поступали каучук и необходимые компоненты для производства брони.
Нельзя не признать справедливость оценки Сталина: «Советский Союз не похож на Польшу, Францию и даже не является Англией, и все они вместе взятые». Известно, что военные возможности СССР в период войны с Германией значительно превосходили потенциал всех трех перечисленных стран.
Фактически, Берлин, казалось, должен был уделять подготовке к конфликту с Москвой больше внимания, чем к любой другой потенциальной войне. Следовательно, нападение, осуществлённое в условиях дефицита нефти и продолжающегося конфликта на Западе, было бы невозможным.
Почему Гитлер действовал, противореча логическим принципам
Очевидно, что главной причиной, позволившей Германии неожиданно напасть на Советский Союз, стало убеждение Сталина в том, что Гитлер достаточно прозорлив, чтобы осознать. Осознать то, что было понятно самому Джугашвили: Москва обладает огромной мощью, а в сложившейся для Берлина ситуации война с ней равносильна самоубийству. В прямом смысле этого слова.
Как такое могло произойти, что Гитлер не осознал этого? Современные историки знают, что назвать немецкого лидера «невеждой» затруднительно. Экономический подъем Германии после 1933 года был значительно выше, чем в США, Великобритании или Франции. Умелая дипломатическая деятельность Гитлера по аннексии Австрии и Чехословакии без военных действий демонстрирует, что он превосходил западных политиков.
Несмотря на несогласие большей части немецкого генералитета, он принял решение о войне с Польшей, игнорируя французскую угрозу, и продемонстрировал глубокое понимание стратегических принципов. Его стратегический талант стал еще более очевидным, когда, вопреки мнению большинства генералов, он предпринял наступление на Францию через Арденны, определив таким образом исход войны с Парижем.
Очевидно, причины его ошибки не в том, что он «дурак». Но в чем?
Для понимания этой темы достаточно ознакомиться с «Майн кампф», «Застольные беседы Гитлера» (даже с учетом возможной неточности записи последних), речами этого человека и другими подобными материалами, которые сейчас преимущественно запрещены в России, но ранее широко публиковались у нас (первое советское издание «Майн кампф» в начале 30-х, разумеется, было ДСП).
В этих документах очевидно, что Гитлер был убежден: возможности различных народов не одинаковы, одни превосходят другие. Одним из главных показателей этих возможностей он рассматривал военные достижения той или иной нации.
В период с 1939 по 1940 год Советский Союз вел войну с Финляндией, однако столкнулся со значительными потерями – не менее 127 тысяч человек убитыми, – и с большим трудом завоевал лишь незначительную территорию, составляющую несколько тысяч квадратных километров.
В период с 1939 по 1941 год Германия вела боевые действия против множества государств, понесла потери в 90 тысяч человек и оккупировала территорию площадью более миллиона квадратных километров. По мнению Гитлера, это указывало на то, что население Советского Союза состоит из менее подготовленных народов. Сообщения немецкого посланника в Финляндии также указывали: Красная Армия обладает значительными недостатками, которые не позволяют ей успешно противостоять даже небольшой державе. В связи с этим, Россия не является угрозой для столь могущественной страны, как Германия.
Сталин мог не принять это во внимание по причине того, что решения любой человек принимает, опираясь на имеющуюся информацию, и способен понять их лишь в пределах своих убеждений.
По официальным данным, предоставленным Генштабом, Сталин считал, что в Финляндии СССР потерял 48 745 убитыми, а финны – не менее бюджет составил 60 тысяч. По его мнению, Красная Армия на Карельском перешейке смогла добиться невозможного. В зимний период, на крайне труднопроходимой местности, советские войска прорвали укрепленную линию обороны, при этом потери оказались ниже, чем у противника.
Представление о реальном положении дел оказалось ошибочным. Фактические потери РККА превышали данные, предоставленные Генштабом главе государства, в 2,5 раза. В то же время, потери финнов были на 2,3 раза меньше, чем указано в отчетах советских военных. В результате, Кремль переоценил эффективность действий советской армии в финской кампании в пять-шесть раз.
Даже если Сталин рассматривал кампанию с точки зрения возможности завышения военных потерь противника, он не мог допустить, что данные о потерях советских войск также были занижены. Не каждый правитель в полной мере осознает, насколько готовы подчиненные предоставлять искаженную информацию. Впрочем, дезинформация со стороны подчиненных была характерна для армий разных стран во время той войны, что говорит о ее универсальности.
В связи с этим, лидер Советского Союза не разделял мнение о том, что Гитлер рассматривал СССР как сильнейшего из потенциальных противников. По его оценке, фюрер воспринимал Советский Союз как одного из наиболее уязвимых – «колосса на глиняных ногах» (прямая цитата).
Поэтому проблема нефти, как ему виделось, перед ним не возникала. Да, у Берлина не было достаточного количества топлива для продолжительной, напряжённой войны с Советским Союзом. Однако операция «Барбаросса» не предполагала длительного конфликта, речь шла всего о нескольких месяцах. Соответственно, необходимость в первоочередного вторжения на Ближний Восток, по его мнению, Германии не требовалась.
Не было необходимости и в закрытии западного фронта, поскольку было очевидно, что британцы не смогут осуществить высадку в 1941 году, а к 1942 году, согласно немецким оценкам, восточного фронта как такового уже не существовало.
Гитлер не был единственным, кто допустил подобную ошибку. Разведка и военные ведомства США и Великобритании также полагали, что Советскому Союзу не суждено продержаться и нескольких недель, максимум – пары месяцев. Как это нередко происходило с западными странами, в то время никто не смог объективно оценить военный потенциал России.
После финской войны в английских кругах многие выражали удовлетворение тем, что мы не проявляли излишней активности в попытках привлечь Советы на нашу сторону [во время переговоров лета 1939 года], и испытывали гордость за свою проницательность. Слишком быстро сделали вывод, что «чистки» подорвали мощь русской армии, и это, по их мнению, являлось доказательством глубокой деградации и кризиса государственного и общественного устройства в России
Уинстон Черчилль
Широкое распространение ошибочного представления о неспособности Советского Союза демонстрирует, что это не было случайной ошибкой одного руководителя, Адольфа Гитлера, а результатом систематической недооценки, вызванной чрезмерным акцентом на финском опыте. При этом не учитывались гораздо более успешные действия советских войск на Халхин-Голе в 1939 году.
После начала войны Гитлер, очевидно, «осознал»:
«Русские… прилагали максимум усилий, чтобы скрыть все, что касалось их военной силы. Война с Финляндией в 1940 году — так же, как и вступление русских в Польшу с использованием устаревшей техники и вооружением, а также в форме, не соответствующей военной, — это масштабная операция по распространению ложной информации, поскольку Россия в прошлом обладала вооружением, которое ставило ее в один ряд с Германией и Японией в качестве мировой державы».
Как это часто бывает с западными политиками и сегодня, фюрер перешел от одной крайности – существенной недооценки русских – к другой, приписав им некое сверхъестественное коварство. Теперь он утверждал, что не он сам (вместе со своей разведкой) преувеличивал финский опыт и игнорировал события на Халхин-Голе, а коварные русские намеренно ввели его в заблуждение.
Конечно, это не соответствовало действительности: Советский Союз не имел цели ввести кого-либо в заблуждение на территории Финляндии, его военные замыслы предусматривали полное завоевание этой страны.
Существовали ли планы Сталина о превентивной войне против Германии?
Определив факторы, из-за которых Москва не предвидела – вопреки всем предупреждениям – конфликта с Берлином, можно получить неожиданный вывод: распространенные заявления о том, что Сталин якобы разрабатывал план превентивной войны против Германии, являются ошибочными.
Действительно, в Советском Союзе существовали люди, которые предлагали реализовать план именно таким образом. В середине мая 1941 года Жуков и Василевский в своих записках указывали:
«В настоящий момент Германия поддерживает свою армию в состоянии готовности, развернув необходимые тылы. У нее есть возможность заранее предупредить нас о своих действиях и нанести неожиданный удар. Для того чтобы этого избежать и разгромить немецкую армию [эти слова были вычеркнуты Жуковым в процессе редактирования — А.Б.], полагаю, что крайне важно не допускать проявления инициативы со стороны германского командования, опередить противника в подготовке и нанести удар по германской армии в момент, когда она будет находиться в процессе развертывания и не сможет еще организовать фронт и взаимодействие между различными видами войск».
План представлялся вполне логичным – при условии его воплощения. Однако он подходил для военных, но не для Сталина.
Чётко обозначил свою точку зрения относительно Второй мировой войны высказал еще в 1920-е:
«Поскольку признаки надвигающейся мировой войны становятся всё более явными, и конфликт, вероятно, разразится не сразу, а через несколько лет, его наступление представляется неизбежным. В этой связи возникает вопрос о нашей возможной роли. Я считаю, что силы революционного движения на Западе значительны и способны свергнуть буржуазию в некоторых регионах, однако без нашей поддержки им будет сложно удержать власть. <…>
Все доступные данные указывают на то, что значительных успехов достичь невозможно без Красной Армии. В случае возникновения серьезной угрозы наше участие, и не обязательно активное, и не обязательно непосредственное, может оказаться совершенно необходимым. Это не подразумевает, что мы должны обязательно прибегать к открытым военным действиям против кого-либо. Это было бы ошибкой. Если произойдет война, мы, безусловно, вмешаемся в самый последний момент, чтобы склонить чашу весов, добавив туда значительный груз».
Известно два факта. Прежде всего, Сталин полагал, что Гитлер не сможет вторгнуться в СССР, пока не захватит Ближний Восток и не заключит мир на Западе. Кроме того, он стремился к тому, чтобы западные государства в процессе мировой войны настолько ослабели, что даже незначительное участие Красной Армии позволит изменить ход событий».
В данной стратегии не предусматривается проведение превентивной войны против Германии. Бессмысленно наносить удар первенства, если вражеского нападения не предвидится. Нецелесообразно ослаблять Германию, неся при этом собственные потери, когда эту задачу (и сопутствующие ей издержки) можно переложить на Англию и ее союзников в США?
Цена ошибки
Несмотря на логичность изложенных доводов, они базировались на неверном представлении Сталина о восприятии его Красной Армии на Западе. В связи с этим, недооценка угрозы нападения обошлась Советскому Союзу весьма дорого.
Несмотря на численное превосходство немецких войск вблизи советских границ, советские силы значительно опережали их по количеству танков и самолетов. Накануне 22 июня на советско-германской границе танки и авиация Красной армии были в более выгодном положении, чем, например, в октябре-январе 1941 года под Москвой. И даже превосходили по этим показателям ситуацию к 12 июля 1943 года в полосах Центрального и Воронежского фронта (на Курской дуге).
Несмотря на свой потенциал, эти значительные силы не смогли остановить продвижение противника подобно тому, как это произошло под Москвой или на Курской дуге. В большинстве случаев они не занимали оборонительные позиции.
Рассмотрим, к примеру, свидетельства Баграмяна, который занимал должность начальника штаба Киевского особого военного округа:
«Войска прикрытия дислоцировались непосредственно у границ. Генеральный штаб не допустил их раннего выдвижения на подготовленные позиции, чтобы избежать провокаций и предотвратить начало войны с фашистской Германией».
Чтобы избежать ситуации, для которой не требовался повод, советские войска не имели даже организованной линии фронта. Они были рассредоточены на всей территории приграничных военных округов, что приводило к образованию пропусков между подразделениями, в которые проникали танковые группы противника. Подразделения, перебрасываемые из глубины для встречи с немцами, нередко вступали в бой на марше, не успев подготовиться к обороне.
К концу июня 1941 года, после падения Минска, Сталин произнес свои знаменитые слова:
«Наше поколение, являясь продолжателями дела Ленина, унаследовало от него великое богатство****».
После этого, 29 июня он отправился на дачу и вернулся лишь 1 июля. Государство фактически оказалось без управления более чем на сутки, а его руководитель сломлен был духовно. Остаётся лишь предполагать, что произошло бы, если бы в тот раз Сталин не проявил решимости повторить попытку.
Немецкое вторжение имело тяжелые последствия. К 5 декабря 1941 года потери немецких войск на Восточном фронте достигли приблизительно 221 тысячи человек убитыми и пленными, в то время как советские потери составили около 2,63 миллиона человек. Эти данные не включают мобилизованных, получивших повестку, но погибших или попавших в плен до прибытия в воинскую часть. Подобного соотношения потерь, равного 1:12, больше не наблюдалось на советском фронте на протяжении такого длительного периода.
Среди факторов, повлиявших на ситуацию, не только сложность создания сплоченного фронта. Красная Армия понесла значительные потери, в результате чего большая часть ее личного состава была укомплектована из резерва. Огромные потери также привели к ухудшению подготовки военнослужащих.
Летом 1941 года командир немецкой 54-й дивизии заявлял: «Советские войска в Бресте… продемонстрировали высокий уровень подготовки пехоты…». При анализе брестской операции офицеры противника в частности выделяли способность советских бойцов метко стрелять и эффективно использовать особенности рельефа для достижения тактического преимущества).
В первые полгода потери пехоты превысили 90 процентов, и второй год РККА встретила с совершенно иным составом личного состава. Особисты задокументировали неофициально высказанное недовольство будущего маршала Рокоссовского уровнем боевой готовности советской пехоты еще осенью 1942 года. Он отмечал, что даже после тщательной артиллерийской подготовки пехота не выполняла поставленные задачи, а падала под огнем противника и не открывала ответный огонь по вражеским пулеметам. По оценке начальника его штаба, при таком уровне подготовки добиться значительных успехов было затруднительно. В пылу спора заместитель Рокоссовского Трубников утверждал:
«Наши пехотинцы не проявляют боеспособности, они не сражаются, и именно это является основной проблемой; их подготовка оставляет желать лучшего».
Восстановление численности и накопление опыта заняли продолжительное время и продолжались до осени 1942 года.
Быстрое завоевание немцами обширных территорий, произошедшее благодаря эффекту внезапности, предоставило нацистам возможность взаимодействовать с гражданским населением Советского Союза. Значительная доля жертв в той войне приходится на мирных жителей, погибших в концлагерях, в результате проведения мероприятий по борьбе с партизанами и в других обстоятельствах.
Оценить, насколько меньше были бы все эти потери, если бы нападение не было внезапным, сложно. Однако, очевидно, что речь идет о цифрах, исчисляемых миллионами людей. Это была цена, которую заплатили советские силы из-за внезапного нападения Германии 22 июня 2023 года.