Два столетия и восемь лет назад русская армия нанесла поражение армии Наполеона у Березины. Зачастую утверждают, что отход французской Великой армии из Москвы был последовательностью ее поражений и побед русских войск. Однако истина оказалась куда более запутанной: русские части, по сути, понесли значительные и неоправданные потери, а итогом всей кампании стало бегство Наполеона из России, хотя пленение, казалось, было практически неизбежно в сложившихся обстоятельствах. Вероятной причиной всех возникших трудностей представлялось особое понимание геополитической обстановки одним человеком — Михаилом Кутузовым. Мы расскажем, почему он не стремился к победе над Наполеоном и какую цену за это заплатило наше Отечество.
Для многих из нас образ Отечественной войны 1812 года формируется под влиянием творчества Льва Толстого. «Война и мир» представляет собой художественное произведение, однако и сам автор, и многие читатели рассматривали его как масштабное отображение действительных событий, в которые Толстой включил истории отдельных, менее значимых героев.
Вследствие упрощения и искажения исторических фактов, касающихся Отечественной войны, многие до сих пор приписывают Кутузову мудрость как полководцу. По распространенному мнению, он не стремился к Бородинскому сражению, предпочитая отдать Москву, и лишь под давлением Александра I и царского двора был вынужден принять его.
Кутузов стремился избежать потерь в русской армии, поэтому во время отступления французов по Старой Смоленской дороге он не вступал в решительные столкновения с ними, а также не предпринял попытки окружить их под Красным, находясь в глубине России, где до границы было значительное расстояние. Подобная тактика объясняет и его нежелание устраивать генеральное сражение с Наполеоном на Березине, поскольку он не форсировал продвижение изможденных войск. В результате разгром Бонапарта в России оказался неполным и не повлек за собой его пленение осенью 1812 года.
К сожалению, вышеперечисленные обстоятельства стали помехой для объективной популяризации российской истории, и во многом это связано с деятельностью Льва Толстого. В настоящее время достоверно известно, что Кутузов намеревался дать генеральное сражение Наполеону, чтобы предотвратить его взятие Москвы. Не менее точно установлено, что изначально он планировал продолжить сражение и на следующий день, и лишь узнав о колоссальных потерях русских в ходе Бородинского сражения ( 45,6 тысяч по Военно-учётному архиву Главного штаба), решил отступать.
Это, вероятно, наименьшая из проблем. Гораздо более неприятен иной факт: Кутузов на самом деле не стремился завершить преследование Наполеона осенью 1812 года, и причина была вовсе не в стремлении сохранить жизни своим воинам. Более того, именно его подобная позиция стала причиной гибели более чем сотни тысяч наших граждан в войне с Наполеоном. Однако, я расскажу обо всем последовательно.
Как Наполеон сумел продвинуться на такое расстояние от Москвы, если учитывать события, предшествовавшие Березине?
Бородино не стало решающим сражением войны 1812 года. После него у Наполеона сохранялись два возможных пути отступления из России. Да, зимнее отступление, вызванное нежеланием Александра I соглашаться на капитуляцию, было предрешено. Однако оно не должно было обернуться катастрофой. Именно такой катастрофой оно представлено в наших учебниках истории и в романе «Война и мир», тогда как Наполеон, и не без оснований, полагал, что это было вовсе не обязательно.
Сам император французов говорил в 1816 году: «Я хотел [после захвата Москвы] двинуться из Москвы в Петербург или же вернуться по юго-западному пути; я никогда не думал выбирать для этой цели дороги на Смоленск». Ровно то же самое о его планах писал и Кутузов. Под «юго-западным путем» Наполеон имел в виду конкретно Украину. Кутузов понимал это, и поэтому встал лагерем в Тарутино, к югу от Москвы. Отсюда он мог угрожать движению французов на юго-запад.
Если бы Наполеон немедленно начал отступление от Москвы, он мог бы добиться большего: после сражения при Бородино русская армия была значительно истощена, а в Тарутинском лагере находилось немногим более 100 тысяч человек. Однако Бонапарт целый месяц ожидал прибытия русских послов, намеревавшихся объявить о капитуляции, и, разумеется, не дождался их (императора сложно назвать человека, понимающего особенности русского характера, поэтому его ошибка была вполне предсказуемой).
Когда Наполеон осознал это, он попытался прорваться на украинские земли через Малоярославец. 12 октября 1812 года (даты указаны по старому стилю), благодаря оперативным действиям Ермолова этот план был сорван, и произошло сражение за Малоярославец. Французские войска не решились на решительное наступление, поскольку у них оставалось лишь 360 орудий против 600 у русских, а также всего один ящик с зарядными средствами на орудие.
Из-за невозможности предвидеть потери лошадей в суровых российских условиях, они понесли значительные утраты. Это создало трудности с транспортировкой артиллерии, боеприпасов и пороха. В результате, прорыв под Малоярославцем мог бы пройти без артиллерийской поддержки, что чревато серьезными потерями. В сложившейся обстановке Наполеон попытался отступить по Старой Смоленской дороге, которую он ранее разорил во время вторжения в Россию.
С самого начала эта задумка казалась бесперспективной. Русская армия двигалась за ним по Новой Смоленской дороге, прилегающие к которой территории не были разорены французскими фуражирами. Расстояние от Малоярославца до границы Российской империи составляло одну тысячу километров. Недостаточное питание и истощение лошадей не позволят преодолеть такую дистанцию быстрее, чем люди, обеспеченные продовольствием, и с более здоровыми лошадьми. В техническом плане французы не могли одержать победу в этой гонке.
И события, казалось, это подтверждали. В период с 3 по 6 ноября 1812 года сражение при Красном (Смоленская область) предоставило русской армии возможность перекрыть путь на запад основным силам Наполеона и нанести им сокрушительное поражение в генеральном сражении. В результате неожиданного нападения небольшого отряда Милорадовича на корпус Евгения Богарне, тот потерял шесть тысяч солдат, в то время как русские понесли лишь 800 потерь. Неудивительно, ведь французские войска, измученные голодом и холодом, были не в состоянии оказать сопротивление без поддержки артиллерии.
К тому же, уже на второй день боевых действий Кутузов не только не оказал помощи русским передовым отрядам, участвовавшим в сражении, основными силами, но и отдал распоряжение генералу Милорадовичу отвести войска ближе к главному русскому соединению у Шилова (на карте) – это помешало ему нанести удар по французам.
Кутузов намеревался организовать наступление основных сил к Красному, однако в ночь на третий день сражения выяснилось, что там присутствует Наполеон, и он отменил атаку. Когда корпус Даву продвигался к Красному, Милорадович вел по нему артиллерийский огонь, но, следуя приказу Кутузова, не перерезал французам дорогу к отступлению, хотя располагал численным превосходством. Французские войска двигались колоннами по дороге, рядом с которой находились значительные русские силы, которые обстреливали их, но не уничтожали.
Только после начала отступления Наполеона главными силами Кутузов вновь приступил к преследованию. До этого момента основные силы русской армии длительное время находились в оборонительной позиции, а действия авангардов всячески сдерживались указаниями вышестоящего командования, включая распоряжения Милорадовича и Голицына. Как отмечает симпатизирующий Кутузову историк, если бы он проявил больше инициативы, вся французская армия могла бы быть взята в плен, подобно ее отряду, задержанному корпусом Нея, который был вынужден сдать оружие. В чем же заключалась причина отсутствия этой «большей энергии?
Традиционное объяснение этого необычного поступка Кутузова, предпринятого в условиях, когда» ( оценка Согласно донесению Наполеона, составленному в ходе сражений у Красного, французской армией сообщалось, что Кутузов сохранял силы русской армии. Предполагалось, что он стремился довести французские войска до максимального истощения.
К сожалению, данное утверждение не соответствует действительным фактам. Морозные походы негативно сказывались на русских солдатах не меньше, чем на французах. Солдаты Кутузова действительно получали более качественное питание, поскольку двигались по дороге, не затронутой разрушениями, однако колесные обозы были неэффективны в зимний период.
Кроме того, российская военная униформа во многом напоминала западную, что позволяло ей выглядеть эффектно на парадах, однако она была недостаточно адаптирована для действий в условиях русской зимы. В теории армию следовало бы оперативно обеспечить полушубками и валенками, но на практике «некоторые подразделения, в том числе лейб-гвардии Семеновский полк, столкнулись с необходимостью действовать без полушубков и валенок».
Итоги предсказать нетрудно: «Наши так же были почернелы [от обморожений] и укутаны в тряпки… Почти у каждого что-нибудь было тронуто морозом». Эти слова участников русского похода не увидеть в многословных рассуждениях Толстого о мудром Кутузове, ждущем, пока Наполеона победит некая магическая (и мифическая) сила вещей или некий абстрактный «народ». Их не увидеть и на страницах наших учебников истории – но таковы факты.
Транспортные средства и недостаток опыта организации снабжения в зимний период также существенно сдерживали передвижение армии: «Гвардия уже две недели, вся армия целый месяц не получает хлеба», – записал 28 ноября 1812 года участник русского похода А.В. Чичерин. В официальном докладе Е.Ф. Канкрин отмечал, что в зимние месяцы 1812 года поставки хлеба армии были «крайне незначительными». Отсутствие хлеба, организованного по западному образцу, неизбежно приводило к потерям личного состава во время переходов – хотя и не столь масштабным, как среди французских войск.
Еще один существенный фактор, который часто упускают из виду, – это сыпной тиф. Его вспышки регулярно происходили в холодное время года, и 1812 год не стал исключением. На долю болезней приходилось около 60% общих потерь русской армии в ходе кампании 1812 года. Войска, находившиеся вне зимних квартир, были лишены возможности помыться в бане и, следовательно, не могли избавиться от вшей, которые являлись переносчиками сыпного тифа – основного бича и французской, и русской армий.
Влияние указанных факторов выявилось в том, что к началу декабря 1812 года Кутузов сосредоточил у русской границы лишь 27464 человека и 200 орудий. Из Тарутинского лагеря в октябре того же года с ним выступило, по наиболее скромным оценкам, 97112 солдат и 622 орудия. Около семидесяти тысяч воинов, что составляло примерно три четверти численности всей русской армии, не достигли границы. При этом мы не учли потери, понесенные маршем другими группировками русской армии, такими как Витгенштейна или Чичагова.
По сути, длительный, более чем тысячекилометровый поход привел к ощутимеjším потерям личного состава, чем любые сражения 1812 года. Подчеркиваем: речь идет о любом сражении. Из 70 тысяч убитых и раненных менее 12 тысяч стали жертвами не боевых потерь, вызванных морозом и болезнями, которые неизбежно ослабляют организм. В то же время, под Бородино потери русской армии составили чуть более 45 тысяч человек.
Когда русские писатели и поэты в своих произведениях размышляли о причинах поражения Наполеона, задаваясь вопросом, что же сыграло решающую роль – народное восстание, ошибка Барклая, суровые морозы или покровительство русского Бога? – они не владели всей полнотой информации о произошедшем. Безусловно, зимние месяцы (а именно – морозный ноябрь 1812 года) привели к значительным потерям среди французских войск. Однако аналогичные потери понесли и войска под командованием Кутузова от тех же суровых погодных условий.
Если бы наступление произошло под Красным в середине ноября, небоевые потери русской армии были бы значительно меньше. Расстояние от Красного до границы империи превышало 600 километров, что сделало бы основную часть марша к границе излишней. Полный разгром Наполеона под Красным, без артиллерии, с недостатком запасов для орудий и голодающими солдатами, был бы неизбежен – и обошелся бы русским в гораздо меньшее число жертв, чем сражение при Бородино. В итоге, под Красным мы потеряли две тысячи человек, в то время как потери французов составили более 20 тысяч.
Очевидно, что окончательное поражение под Красным положило бы конец войне и всей кампании – без армии Наполеон не смог бы избежать России. Без Наполеона Франция не смогла бы оказать сопротивление и была бы вынуждена заключить мир, подобно тому, как это произошло после поражения Наполеона III в 1870 году. В таком сценарии потери русских в войне 1812 года были бы меньше, чем в рассматриваемом нами варианте развития событий – это связано с тем, что череда утомительных маршей протяженностью более 600 километров в конечном итоге обернулась для нас гораздо более серьезными издержками, чем сражение при Красном.
Следует подчеркнуть: Кутузов, в силу известных обстоятельств, имел проблемы со зрением, однако не был полностью слепым. Он обладал зрением на сто процентов был в курсе того, что его люди и в отсутствии решительных сражений устилают собой дороги параллельного преследования французов своими телами. Вот описание современника:
«Прибыв к Измайловскому полку [один из четырех наиболее известных и благополучных в материальном отношении полков империи, по сведениям А.Б.], он поинтересовался:
— Есть ли хлеб?
— Нет, ваша светлость.
— А вино?
— Нет, ваша светлость.
— А говядина?
— Тоже нет.
Приняв суровый вид, князь Кутузов произнес: «Я распоряжусь казнить провиантских чиновников. Завтра вам доставят хлеб, вино и мясо, и вы сможете отдохнуть».
— Покорнейше благодарим!
— Послушайте, ребята: пока вы будете отдыхать, злодей исчезнет, не дожидаясь вас!
Гвардейцы единогласно воскликнули: «Нам ничего не требуется! Мы отправимся на его преследование без сухарей и вина!»
Граф обладал прекрасными навыками управления людьми: попытки подкупа чиновников были безуспешны, поскольку вопросы материального обеспечения преследования не были заранее подготовлены на уровне всей армии. В связи с этим, он не имел возможности предоставить хлеб и мясо. Однако ему удалось убедить измайловцев, и они приняли отсутствие снабжения и были готовы продолжать поход. Их самоотверженность вызывает восхищение. Не менее ясно, что кто-то из них не пережил бы это: голодный марш в условиях сильных морозов был крайне сложен.
Еще до 1812 года Кутузов, безусловно, был осведомлен о том, что зимние морозы губительны для армии, поскольку это было известно любому русскому военачальнику. За исключением Суворова, который умел обеспечить армию всем необходимым, этот факт был широко известен. Вот описание русским современником кратких зимних боев с французскими войсками в 1807 году, за пять лет до той войны: «[русская] армия не может перенести больше страданий, чем те, какие испытали мы в последние дни. Без преувеличения могу сказать, что каждая пройденная в последнее время миля стоила армии тысячи человек, которые не видели неприятеля, а что испытал наш арьергард в непрерывных боях!.. В нашем полку, перешедшем границу в полном составе и не видевшем еще французов, состав рот уменьшился до 20—30 человек [от 150 нормальной численности – А.Б.]».
Вывод заключается в том, что в ноябре 1812 года Кутузов допустил отступление Наполеона не из-за заботы о сохранении солдат. Практически каждый километр пути отступающей армии стоил ему значительное число военнослужащих, не способных продолжать движение или погибших. Это нельзя считать сохранением армии – это было продиктовано стремлением не препятствовать отступлению Наполеона.
Березина: еще одно спасение Наполеона, осуществленное Кутузовым
Березинское сражение стало заключительным эпизодом войны 1812 года и произошло с 14 по 17 ноября по старому стилю (с 26 по 29 ноября по новому стилю). В русской литературе оно традиционно изображается как безоговорочная победа русской армии и, в частности, самого Кутузова. Однако фактическое положение дел было куда менее благоприятным.
Изначальный план битвы при Березине, который Кутузов еще до ее начала согласовал с царем посредством переписки, подразумевал окружение и уничтожение войск Наполеона совместными усилиями трех армий. С западной стороны реки Березины русский корпус Витгенштейна (численный состав – 36 тысяч человек) и 3-я Западная армия Чичагова (24 тысячи человек) должны были занять все возможные переправы и не допустить перехода Наполеона на левый берег, который еще не был покрыт льдом. Одновременно с этим, основные силы Кутузова – по численности не уступавшие ни одному из вышеперечисленных соединений – должны были обрушиться на оказавшуюся в ловушке армию Наполеона и ликвидировать ее.
В реальности ситуация сложилась иначе. 11 ноября к Борисову, расположенному на восточном берегу Березины, приблизился французский передовой отряд под командованием Удино. 12 ноября адмирал Чичагов, опасаясь окружения всей армией Наполеона (другие русские войска еще не прибыли), отступил на правый берег реки, намереваясь сдерживать противника, используя Березину в качестве естественной преграды.
14 ноября к реке приблизилось от 30 до 40 тысяч основных сил Наполеона. Согласно имеющимся данным, численность его армии была вдвое выше, однако это были люди, не предназначенные для участия в боевых действиях – заболевшие, артистки и прочие. Бонапарт определил два участка с наименьшей глубиной, подходящие для организации переправ. На наиболее перспективном месте он создал видимость переправы, а в нескольких десятках километров выше по течению, у деревни Студянка, приступил к сооружению настоящей переправы.
Чичагов, убедившись в целесообразности демонстрации, направил свои силы на расстояние нескольких десятков километров к югу от Борисова, оставив у брода напротив Студянки небольшой отряд. Утром 14 ноября французы начали переправу и отбросили русский отряд.
16 ноября Чичагов прибыл на указанное место со своим отрядом, однако французов оказалось больше, чем русских, и подкрепление из соседних армий не подоспело. Корпус Витгенштейна преследовал корпус Виктора и не задействовался в боевых действиях против основных сил Наполеона. До берегов Березины войска Кутузова так и не смогли подойти в течение всех трех дней сражений. 17 ноября Наполеон осознал, что не успевает завершить переправу – к месту сражения начали прибывать силы Витгенштейна – и отдал приказ сжечь ее. Находившиеся на противоположном берегу некомбатанты во время нападения казаков были убиты (небольшая группа) или взяты в плен.
По совокупности потерь сражение при Березине представляется сокрушительным поражением французской армии. Согласно архивным сведениям, русские потеряли здесь четыре тысяч человек – а оценки французских историков в 20 тысяч не основываются ни на чем, кроме как незнакомстве французов с русскими документами и желанием получше описать березинский разгром.
Французы после Березины имели менее 9 тысяч боеспособных солдат, в то время как до переправы их было 30 тысяч по самым скромным оценкам. Очевидно, что 20 тысяч было пленено, или убито, или утонуло. Все эти потери стали возможны в основном благодаря действиям Чичагова – именно он сделал больше всего в том сражении, благо остальные две группировки русских так и не смогли полноценно прийти ему на помощь.
В письме, адресованном Александру, Кутузов, объясняя провал попытки полного разгрома французов и отступление Наполеона, поспешил обвинить Чичагова. Однако эта версия вызывает серьезные сомнения. Отряд Чичагова был наименее подготовленным из трех русских формирований, в то время как одно из них вступило в бой с основными силами Бонапарта, причинив им значительный урон. Он не сумел воспретить им продвижение, но нельзя утверждать, что кто-либо другой смог бы добиться лучших результатов.
Действия самого Кутузова в ходе сражения порождают больше вопросов. К моменту начала битвы, 14 ноября, он и его армия находились в Копысе (восточный край, указанный на карте выше) – в 119 километрах от Березины. На третий день сражения, 16 ноября, они были в Сомрах – по-прежнему на значительном расстоянии от поля боя. В этот день Кутузову доставили известия от Чичагова о том, что Наполеон переправился через реку, на что он в ответном письме написал: «Сему я почти верить не могу».
И это не было случайностью: 17 ноября он отдал распоряжение своему авангарду (возглавляемому Милорадовичем) установить, «остались ли вражеские силы на левом берегу Березины». На следующий день, 18 ноября, спустя сутки после окончания сражения на Березине, Кутузов обращается к Чичагову:
«Мое неведение сохраняется: неизвестно, совершил ли противник переправу на правый берег Березы… Пока я не получу точных сведений о передвижениях неприятеля, я не могу пересечь Березу, чтобы не оставить графа Витгенштейна один на один с превосходящими силами противника».
Его утверждение трудно интерпретировать как что-либо иное, кроме неубедительной попытки оправдаться. К 18 ноября Витгенштейн, подобно Наполеону, уже находился на западном берегу Березины.
Необычная ситуация сложилась следующим образом: сражение на Березине завершилось еще сутки назад, однако Кутузов до сих пор не спешит с переправой, упуская возможность хотя бы преследовать Наполеона – ведь он не смог нанести ему сокрушительное поражение во время сражений у самой реки. В конечном итоге, Михаилу Илларионовичу и его армии удалось перейти Березину лишь 19 ноября, на двое дней позже Наполеона, и в 53 километрах южнее, а не в том месте, где переправился он – хотя эта локация была бы более благоприятной для преследования.
Современники высказывали свое мнение, в частности, в дневнике участника похода капитана Пущина, где говорится: «Невозможно объяснить, почему мы не смогли опередить Наполеона у Березины или не встретились там одновременно с французской армией».
Составить отчет не составляет особого труда – мы представим его ниже. Однако, прежде чем перейти к этому, необходимо подвести итоги: битва при Березине, несомненно, стала тактической победой русской армии, но стратегически ее следует рассматривать как неудачу. Действия Наполеона не привели к завершению войны, которая продолжилась в 1813-1814 годах, и в результате русские войска понесли не менее 120 тысяч потерь.
Почему Кутузов вел себя так странно?
Опытный преподаватель уже на первом курсе факультета истории отмечает для студентов: если им представляется, что человек из прошлого совершил неверное или нелогичное действие, то в подавляющем большинстве случаев это связано с недостаточным знанием эпохи, в которой он жил.
Действительно, чтобы разобраться в мотивах Михаила Илларионовича, который прилагал все усилия, чтобы Наполеон покинул Россию живым и свободным (что было непростой задачей), и с возможностью создать будущую армию, необходимо более глубокое понимание его времени. Для этого важно вернуться к той действительности, о которой нас не учили в школе.
Причина заключалась в том, что участие России в войнах против Наполеона было не запланированным и не отвечало ее государственным интересам. Кутузов прекрасно осознавал это. Западные союзники России в конце XVIII века справедливо рассматривали нашу страну как средство влияния, как мощного, но не самого проницательного участника международной политики, а не как равноправного партнера. Это объяснялось тем, что русская культура была для них довольно чужда, а цели их государств были им близки. Павел I, начавший свое правление в качестве союзника западных держав в борьбе с Наполеоном, вскоре убедился в этом и к 1799 году пришел к выводу, что союз с Францией был для него более выгодным.
Причина была проста: западные державы не желали предлагать России ничего ценного в обмен на союзнические отношения. Наполеон же являлся новой фигурой на мировой политической сцене и придерживался своеобразной концепции «морального капитализма», предлагая своим союзникам вознаграждение, соответствующее их вкладу. В частности, России была обещана возможность получить территории из числа государств, воюющих против Наполеона.
Учитывая сложившиеся обстоятельства, Павел предпринял организацию экспедиции против Индии, находившейся под контролем Англии. У этой кампании были определенные шансы на благоприятный исход, поскольку казаки Платова, подобно многим русскоязычным жителям южных регионов того времени, обладали большей устойчивостью к болезням, которые опустошали регулярные армии в Индии и Средней Азии. Кроме того, значительные запасы золота и драгоценностей в Индии не позволили бы им отказаться от дальнейшего продвижения по территории этих земель.
Англия, естественно, не была довольна происходящим. В доме английского посла в Санкт-Петербурге был создан ожидаемый круг, в котором выработали антипавловский заговор. Павел был убит, и его сын Александр знал имена виновных, так как поддерживал тесные связи с участниками заговора. В результате проанглийского заговора и действий, приведших к ликвидации Павла, Россия прекратила союз с Наполеоном.
Наполеон, придерживаясь своей концепции морального капитала, ошибочно полагал, что действия людей определяются их объективными, рационально обоснованными интересами. Будучи сам исключительно рациональным, он не осознавал необходимость учитывать иррациональные факторы, влияющие на поведение лидеров других стран. В результате он высмеивал тех, кто действовал нерационально, и Александр I также стал объектом его насмешек.
В своем официальном письме, датированном 1804 годом, он допустил, что если бы убийцы отца Александра находились вблизи российских границ, он бы не возражал против их захвата российским императором.
По словам Тарле, было невозможно более четко и открыто назвать Александра Павловича отцеубийцей. Вся Европа знала, что заговорщики задушили Павла после сговора с Александром, и юный царь после вступления на престол не решился предпринять никаких действий против них: ни против Палена, ни против Беннигсена, ни против Зубова, ни против Талызина и против других, которые спокойно находились не на территории, не принадлежащей им, а в Петербурге и посещали Зимний дворец. Однако Александр не был достаточно откровенен с самим собой, чтобы не испытывать угрызения совести из-за убийства отца, которое, по сути, было им одобрено. В ответ на это он проявил эмоциональную реакцию – и начал войну с Наполеоном.
Несмотря на то, что можно долго критиковать Толстого и его роман «Война и мир» за некорректное изображение Кутузова, сложно представить, кто бы смог описать его лучше, чем автор:
«Не ясно, какое отношение эти обстоятельства имеют к самому факту убийства и насилия; почему в результате этого тысячи людей из другой части Европы убивали и разоряли жителей Смоленской и Московской губерний, и сами становились жертвами их насилия».
Оценить ситуацию не составляет труда: Наполеон задел Александра, а личная неприязнь в политике – это всегда нелогичный фактор. Нелогичные факторы оказывают на человека, как правило, более сильное воздействие, чем рациональные. Именно поэтому во времена правления Александра Россия неоднократно присоединялась к антинаполеоновским союзам, хотя в Тильзите (современный Советск) Наполеон и предлагал Александру значительные уступки ради мира между Россией и Францией (Финляндию, Галицию и многое другое).
Можно многое осознать, однако оправдать – задача куда более трудная. Кутузов принадлежал к тому типу людей, которые глубоко знали историю российско-французских противоречий и лучше многих осознавали, насколько они идут вразрез с интересами России. Понятно, что Александру так хотелось предстать перед собой в образе морального правителя, что он был готов сражаться с Наполеоном до полного истощения страны. Но Кутузову оставалось непонятным (и не только ему), почему личные переживания Александра (неспособность принять тот факт, что он взошел на престол, запятнанный кровью его отца) должны были сделать Россию противником Франции. Страны, которая объективно стремилась к примирению с Россией, передав ей Финляндию и Галицию.
Михаил Илларионович выступал против войны. Он также не желал, чтобы Россия, по сути, превратилась в инструмент в умелых руках английской внешней политики. Эта политика привела к власти императора, который, действуя, как ему казалось, в собственных интересах, тем не менее проводил линию, выгодную Лондону.
По словам английского посланника Вильсона, в своих записях, осенью 1812 года Кутузов не намеревался уничтожать ни Наполеона, ни его армию. По свидетельству посланника, утверждал:
«Я сомневаюсь, что полное уничтожение императора Наполеона и его армии принесет пользу всему миру. Его замену не займут Россия или другая континентальная держава, а та, что уже доминирует на морях, и в таком случае её господство будет невыносимым».
Кутузов неоднократно заявлял (и многие русские генералы его эпохи писали об этом же): он желает построить Наполеону золотой мост из России. Такая позиция выглядит рациональной, но грешит той же слабостью, что и позиция Наполеона. И Кутузов, и Наполеон думали, что главы государств делают то, что им объективно выгодно. Александру было, как и его отцу, объективно выгоднее стать союзником Франции, предлагавшей за союз куда больше, чем Англия за всю ее историю была готова дать России.
В действительности лидеры стран принимают решения, основанные на их личных представлениях о выгоде, и это принципиально иной подход. Кутузов полагал, что, допустив Наполеона на свободу, он сможет вернуть обстановку к условиям, существовавшим в 1807 году, когда французы и русские заключили договор, завершивший войну. В случае повторения сценария, похожего на Тильзит, между Бонапартом и Александром мог быть заключен мир, однако Англия, предположительно организовавшая убийство русского монарха в Москве, продолжала бы удерживать Париж.
Кутузов допустил ошибку. Александр I смог бы обрести душевный покой лишь в случае, если бы лишил власти Бонапарта, унизившего его. Ввиду этого, Наполеона следовало взять в плен еще на русской территории, не позволяя ему выехать в Европу. Чтобы получить возможность отпустить его – несмотря на все шансы ликвидировать противника под Красным и Березиной – Кутузову пришлось понести потери, исчисляемые десятками тысяч человек, во время переброски войск от Малоярославца до границы Российской империи. Кроме того, это предоставило Наполеону возможность уйти в Европу, создать там новые силы и продолжить войну с Россией в 1813 и 1814 годах.
Понесённые потери достигли для русских войск как минимум 120 тысяч человек, и, безусловно, эти походы были неоправданными. Их причиной стало необоснованное убеждение Кутузова в возможности разумной внешней политики Александра, что противоречило фактическому ходу его царствования.
В конечном счете, ситуация сложилась, как гласит известная поговорка: «Хотели как лучше, а получилось как всегда». Кутузов стремился к благополучию своей страны, надеясь на то, чтобы ее противники уравновешивали друг друга, а потери русских в войне были минимальными. Однако в итоге России пришлось дорогой ценой, собственной кровью, расплачиваться за падение французской империи, при этом ее потери в заграничном походе оказались выше, чем у любой другой армии среди союзников. Что вполне объяснимо, если принять во внимание ее ключевое участие в этом конфликте.
Мы часто завершаем тексты определенными заключениями. Однако в данном случае невозможно сделать каких-либо обоснованных выводов. Победа иррационального над рациональным случается не впервые и, вероятно, произойдет еще не раз. Тем не менее, сочетание слов «обоснованные выводы» не вполне согласуется с данной ситуацией.