На этот ключевой вопрос искали ответ на протяжении десятилетий, руководствуясь политическими мотивами. Изначально объясняли это «достоинствами социалистической системы». После её распада причиной победы называли «героизм и патриотизм народа» – которые, безусловно, присутствовали, как и у многих народов на протяжении веков, но самостоятельно ещё ни разу не приводили к победе. Подлинные факторы советской победы всё это время оставались без внимания. Однако стоит прояснить эти причины, поскольку если бы мы сделали это раньше, многие войны после Второй мировой прошли бы быстрее и с меньшими потерями.
Советская Россия: Давид, противостоящий немецкому Голиафу
Для современного человека трудно представить, но в 1939 году, если бы сторонний наблюдатель рассматривал Германию и СССР, он вряд ли предсказал бы победу Москвы в войне против Берлина. Почти все были уверены в скорой немецкой победе в 1941 году, настолько, что англичане, предложив Советскому Союзу союз, уже 23 июня начали спешно разрабатывать планы бомбардировки Баку, поскольку ожидали его быстрого и неизбежного захвата немецкими войсками. Подобные прогнозы были у американцев и всех остальных. И это были не просто случайные люди — это были разведки, главы государств, кто угодно.
Перенесемся в современность и обратимся к мнению обычного прохожего: по его мнению, в чем заключалась причина победы СССР и в чем заключались ошибки западных разведок, армий и правителей? Наиболее компетентные объяснят, что у Москвы было значительно больше военнослужащих и вооружения. Неудивительно, что Германия потерпела поражение. Некоторые историки, в частности Алексей Исаев, высказывают схожие мысли, но используют более сложную терминологию: Советский Союз осуществлял непрерывную мобилизацию, в то время как Германия до 1943 года пыталась вести войну без нее, что предопределило ее поражение.
Для человека, жившего накануне войны, подобные утверждения показались бы невероятными. В 1913 году Российская империя насчитывала 175 миллионов жителей, а Германия – 68 миллионов (соотношение 2,6 к 1). К моменту начала войны, после пережитых голодоморов, население СССР составило 195 миллионов человек, тогда как у немцев, в границах 1939 года и без учета территорий, приобретенных в ходе военных действий, проживало 80 миллионов, и это соотношение также сократилось до 2,4 к 1.
Если бы в 1914 году Германия столкнулась на суше только с Россией, она, скорее всего, одержала бы над ней решительную победу. Нашей стране и без того приходилось нелегко в той войне, поскольку лишь небольшая часть армий ее противников вела боевые действия на Восточном фронте. Это объясняется тем, что в XX веке победа достигалась не за счет численности войск. Даже при значительном перевесе в людях, вас ждет поражение, если у вас нет превосходства в вооружении и боеприпасах. Промышленное преимущество Германии над нашей страной в тот период было значительным и бесспорным, намного большим, чем через 20 лет.
Переход от условий Первой мировой к условиям Второй стал еще более строгим: для победы в войне моторов необходимо превосходство в промышленном производстве. И до 22 июня наше положение было не самым благоприятным: немцы плавили больше стали, больше чугуна. По производству моторов СССР уступал Германии в пару раз. Иначе и быть не могло: Германия была самой промышленно развитой страной Европы, а СССР — страной с большими экономическими проблемами. Когда граждане писали в ЦК накануне войны: «у детей наблюдается сильное истощение» — они не шутили. Вы не можете догнать кого-то по производству моторов или стали, когда вашим детям нечего есть.
В связи с дефицитом продовольствия Советскому Союзу приходилось обеспечивать проживание значительного числа граждан в сельской местности ( 49,3 миллиона занятых), иначе хроническое недоедание населения перешло бы в голод с постоянной депопуляцией. На промышленных рабочих оставалось меньше, чем у немцев (13,7 миллиона у нас и 15,1 — у них). Как ни изворачивайся, а меньшее число рабочих означает, что и продукции от них будет меньше. А если у вас дефицит оружия, то перманентная мобилизация не поможет: призыв людей, которых не прикрывают пушки и танки, просто не повлияет на боевые действия.
Экономическая ситуация влияет не только на объемы промышленного производства. Если в 1900 году средний рост немецкого и русского человека был примерно одинаковым, то к 1941 году средний рост первых стал на шесть сантиметров больше. Все советские военачальники единодушно оценивают красноармейцев как весьма слабых физически на фоне немцев, что создавало большие проблемы на войне. Давид был ниже Голиафа даже физически.
Все дело в преимуществах социалистического строя?
При обращении к книгам о войне, изданным в советское время, можно заметить, что этот вопрос решался весьма прямолинейно. Большевистская партия более эффективно распределяла имеющиеся ресурсы: на военные нужды направлялось значительно большее количество продукции промышленного производства, нежели в Германии. На графике это выглядит упорядоченно и логично, однако, при более глубоком рассмотрении, эта стройность теряет свою убедительность. В 1940 году Германия уже вовлечена в мировую войну, в то время как Советский Союз не участвует, но при этом доля военной продукции у нас превышает. Как это возможно?
Капиталистическая система, похоже, не понимала, что в военное время промышленность должна быть ориентирована в первую очередь на военные нужды? График свидетельствует об обратном: к 1944 году Германия достигла такого же уровня милитаризации экономики, как и Советский Союз. В Первую мировую войну, при той же экономической модели, они реализовали это в первый же год войны (то есть с такой же скоростью, как СССР во Вторую). Тогда почему во Вторую мировую войну это произошло с ними только в 1944-м, а не во второй половине 1941-го, как это случилось в нашей стране?
Истинный историк не может рассматривать социалистическую систему как фактор, обеспечивший победу: анализ графиков показывает, что в 1944 году немцы превзошли нас по объему производства вооружений. В том же году советская армия выпустила по противнику 0,7 миллиона тонн боеприпасов и мин, в то время как немецкие войска – миллион. Легко обратиться к немецким документам, чтобы узнать: Гитлер просто не начинал мобилизацию ВПК до 1 января 1942 года, воевал с экономикой мирного времени.
Причина была очевидной: он считал русских представителями немощной и необразованной страны, или, говоря языком XXI века, «Нигерия, только со снегом». Эту точку зрения может проверить каждый, кто ознакомится с западными СМИ. Однако Гитлер пошел дальше, открыто заявив своим военным: русское государство находится в упадке и достаточно слабое, чтобы разрушиться после небольшого воздействия. Что произойдет с ним в будущем, он не предвидел, поэтому настоятельно рекомендовал действовать незамедлительно.
Следствием этого является то, что поражение Германии не было вызвано социалистической системой. Ошибки, допущенные немцами, обусловленные неэффективной разведкой в России, не имеют отношения к социализму. В противном случае пришлось бы возлагать ответственность за подобные неудачи на социализм и на провалы Карла XII и Наполеона.
Нельзя также приписывать победу традиционному западному высокомерию, касающемуся славян, и называть славян «белыми нигерийцами». Хотя Советский Союз еще до войны был более милитаризован, чем Германия, до 1944 года она не смогла его в этом превзойти. Тем не менее, немецкие войска успешно наносили поражения советским армиям как в 1941, так и в 1942 годах. За первые четырнадцать месяцев войны немецкие войска продвинулись на нашей стороне границы глубже, чем мы смогли продвинуться на их стороне границы в последние четырнадцать месяцев войны.
Таким образом, значительная ошибка в оценке боевого потенциала русских не позволила немцам одержать столь решительную победу, и если бы наша страна была соизмерима с их размерами, они бы ее завоевали. Следовательно, причины советской победы заключаются не только в масштабной милитаризации общества и производстве высококачественного оружия и боеприпасов. Это было необходимое условие, однако его оказалось недостаточно. Достаточное условие следует искать в промежутке между 22 июня 1941 года и переломом во Второй мировой войне. В чем же оно?
Для определения изменения ситуации на передовой необходимо отслеживать ход боевых действий
Исход затяжной войны зависит не от количества имеющихся вооружений и личного состава, как у вас, так и у врага. Решающим фактором является скорость потерь с обеих сторон. Сторона, которая несет потери быстрее, ослабевает по сравнению с противником. Побеждает та сторона, чьи потери идут медленнее.
Рассматривая советско-германскую войну с данной перспективы, можно выделить три отчетливо различающихся этапа. Первый из них стартовал 22 июня 1941 года, и на тот момент Красная армия, согласно официальным данным, значительно превосходила немецкую по численности танков и самолетов. Однако, понесенные потери были настолько велики, что к завершению 1941 года немцы превысили ее по этому показателю. Так, танков во всем вермахте на 22 июня было 5,6 тысячи, у РККА — больше 22 тысяч (1 к 4). А на 1 января 1942 года — 5,5 и 4 тысячи (1,4 к 1). Соотношение сил изменилось кратно, а непосредственно на фронте иной раз вообще поменяло знак: две тысячи танков и САУ в действующей армии с нашей стороны были даже меньше, чем пара с небольшим тысяч исправных немецких машин.
Оценить изменения в боевой мощи армий, будь то снижение или увеличение, нельзя, опираясь только на один показатель – количество техники. Даже если на заводах производят танки в огромных количествах, но при этом потери танковых экипажей столь же велики, то формально большое число танков не гарантирует эффективности. Воевать на такой технике экипажам будет непросто. Поэтому наиболее точную картину динамики военных действий позволяет увидеть анализ безвозвратных потерь в личном составе (включая убитых и пленных).
С начала войны и до конца сентября 1941 года Красная армия понесла потери в размере приблизительно двух миллионов человек, а в период с октября по декабрь — еще 0,9 миллиона. Вермахт и СС потеряли соответственно около 0,2 и 0,12 миллиона человек. Необходимо учитывать, что помимо вермахта и СС, в составе немецких вооруженных сил были и другие подразделения, поэтому фактические цифры их потерь следует увеличить на 1,1. С другой стороны, это потери, зафиксированные во всех регионах, а не только на Восточном фронте. Однако до высадки в Нормандии около 90% немецких потерь среди военнослужащих (а порой и больше) приходилось именно на Восточный фронт.
Фактически, до конца сентября немецкая сторона невозвратно теряла одного военнослужащего на девять советских. Однако с 1 октября потери снизились до одного человека на семь с половиной советских. При этом из советских статистических данных были исключены сведения о смертях, вызванных болезнями, несчастными случаями и расстрелами по решениям военных трибуналов (0,15 миллиона за квартал), в то время как немецкая сторона подобной корректировки не проводила, поскольку эти показатели для них были значительно ниже.
В 1942 году наблюдалось некоторое улучшение обстановки: потери советских войск составили 0,64 миллиона человек в первом квартале, 0,82 миллиона во втором, 1,17 миллиона в третьем и 0,48 миллиона в четвертом. Ежедневные безвозвратные потери уменьшились примерно с 15 тысяч до восьми тысяч. В 1943 году (согласно графику) они даже незначительно увеличились, а в 1944 и особенно в 1945 годах — снизились.
Представленный график является важным элементом для понимания хода боевых действий на Восточном фронте. В нём указаны соотношения потерь, при этом немецкие данные скорректированы с увеличением на десять процентов для компенсации потерь, понесенных люфтваффе и другими подразделениями, не входящими в состав вермахта и СС
На представленном графике отчетливо прослеживаются три основных этапа в ходе войны с Германией: зима 1941–1942 годов, поздняя осень – зима 1942–1943 годов и лето 1944 года. Каждый из этих периодов был тщательно изучен: речь идет о Московской битве (с момента, когда руководство советской стороной принял Жуков), Сталинградской битве (после начала контрнаступления) и операции «Багратион».
Определив ключевые моменты, когда военные действия привели к значительным потерям, необходимо установить причины этих событий?
«Основы военного искусства понятны и доступны для рационального мышления. Однако, ведение боевых действий представляет собой сложная задача»
Сегодня главным барьером для осмысления как военной истории, так и современных конфликтов, стало неверное представление о природе войны. Мы нередко сталкиваемся с утверждением «нет ума — штурмуй дома», но крайне редко с формулировкой «нет ума — признай поражение», хотя последняя, на наш взгляд, гораздо ближе к истине. Проще говоря, войну и вооруженные столкновения склонны воспринимать как нечто элементарное. Разрушение с помощью вооружения и личного состава, представляется лишь следствием их количества.
Фактические события военных действий существенно отличаются от распространенных представлений. В мае 1940 года у Гитлера во Франции было меньше вооружения и личного состава, чем у англичан и французов. В 1941 году Советский Союз направил в армию значительно больше людей и техники, чем Германия. В обоих случаях эти ресурсы не привели к победе – и подобных ситуаций можно найти тысячи.
Настоящая война, в отличие от отдельных сражений, представляет собой интеллектуальное противоборство военачальников. Во время кампании 1940 года французы и англичане не смогли предвидеть направление удара немецких войск и их тактику наступления. Красная армия 22 июня вообще встретила не осознавая, по мнению экспертов, немцы вполне могли предпринять атаку по этой линии. Их неудачи объясняются поражением в стратегическом планировании, а не недостатком военной техники или личного состава.
Подобный результат постигла и гитлеровская Германия, проигравшая войну с Советским Союзом. Начиная с 22 июня ( «Директива №2») до 30 сентября 1941 года верховный главнокомандующий придерживался единой тактики ведения войны против Германии: нанесение контрударов. Обороне он не уделял приоритетного внимания.
Подобная ситуация сложилась из-за того, что Сталин, будучи политическим, а не военным руководителем, полагал, что наиболее эффективной тактикой является нанесение ударов по врагу в момент его наступления, когда он пытается захватить территорию, но еще не перешел к обороне. Ему виделось, что таким образом удастся уменьшить потери городов и территорий, и избежать сложных действий, связанных с атакой на противника, занимающего оборонительные позиции.
В ходе обычных боевых действий опытные военные обязаны были бы довести до сведения высшего командования, что кажущийся самым простым маршрут в армии не всегда оказывается таковым на деле. Зачастую, наиболее трудный путь ведет к победе, являясь при этом самым коротким. И Георгий Жуков летом 1941 года про это Сталину и говорил. Он настаивал на том, чтобы не предпринимать попыток удержания Киева, поскольку ситуация для этого неблагоприятна. Необходимо вывести войска на другой берег Днепра и подготовиться к обороне. Наносить контрудары следует лишь в том случае, если будет достаточно времени для их тщательной подготовки.
Политику было крайне сложно услышать от начальника Генштаба слова «Киев придется сдать», поэтому после таких высказываний Жуков был снят с занимаемого поста вылетел.
«Опыт свидетельствует о том, что войскам не следует поручать задачи, превышающие их возможности. Постановка таких задач, как показывает практика, приводит лишь к потерям, истощению ресурсов и снижению боевого духа. Мы неоднократно убеждались в этом. На мой взгляд, предпочтительнее реже прибегать к наступательным боям и операциям, избегая изматывающих мелких столкновений, чтобы накапливать силы и средства и затем проводить более масштабные операции… Текущая ситуация может побуждать Главное Командование [читай — Сталина. — NS] к ускоренному проведению операции. В этом случае командующий, отвечающий за организацию операции, должен проявить решительность и сообщить Ставке или вышестоящему руководству о ее неготовности».
Из выступления Жуков на одной из конференций, посвященных анализу опыта войны, в декабре 1945 года
Командующие армиями, такие как Конев и другие, не оспаривали решения Сталина, однако не советовали оставлять Киев (пока их там не окружили, поскольку они не покинули эту позицию вовремя, работать с ними было относительно проще. Однако, нанося контрудары немецким войскам, наступающим согласно указаниям главного командования, они постоянно терпели неудачи. Гудериан замыкал Киевский котел с севера – генерал Еременко лично заверил Сталина в намерении разгромить Гудериана на этом этапе контрударом во фланг. В конечном счете, как и предсказывалось, Еременко и Красная армия были разгромлены в котле, расположенном южнее. В котле, окруженном танками Гудериана.
На севере сложилась аналогичная картина — на Ленинградском направлении. Как мы уже писали, попытки Красной армии удерживать все позиции и наносить контрудары привели к сильному растягиванию линии фронта, что позволило немцам обойти с флангов участки, за которые русские сражались с остервенением. Впоследствии Ленинград был блокирован, и это вызвало настоящую тревогу у Сталина. Несколько недель назад снятый с должности Жуков был направлен туда для командования фронтом.
В сентябре 1941 года Георгий Константинович прибыл в указанное место, немедленно прекратил неудачные наступательные действия на своем участке и начал сосредотачивать все имеющиеся у него войска к местам прорыва танковых ударных групп противника. Решение не содержало новаторских элементов – оно было понятным и доступным для понимания, однако воплотить его в жизнь оказалось непросто. Для этого необходимо было мыслить, как противник, отслеживать передвижения его войск с помощью воздушной разведки и другие подобные действия. Жуков успешно справился с поставленной задачей, Ленинград не был взят, несмотря на то, что местные немецкие командиры рассчитывали на это рассчитывали.
Сталин был глубоко впечатлен, и в этот момент произошел существенный сдвиг в его отношении к Жукову. Он перестал рассматривать его как просто вызывающего человека, постоянно высказывающего свое мнение и проявляющего излишнюю самоуверенность. Вместо этого он начал видеть в нем человека, способного на большее, чем генералы, не склонные к подобному поведению. Это стало началом первого стратегического пересмотра.
Начало изменения кривой: Москва и ее влияние
Поэтому, когда 30 сентября немецкие войска начали наступление на Москву, главнокомандующий оперативно перебросил Жукова с участка, где он стабилизировал фронт под Ленинградом, для решения задач на московском направлении. Жуков прибыл в момент, когда командный центр, руководивший Красной армией в этом районе, уже потерпел крах: командиры фронтов, такие как Буденный, отступали от линии фронта в одном направлении, их штабы – в другом, и последние буквально не имели представления о местонахождении первых. Соответственно, они не знали и где проходит линия фронта. Жуков проехал по местности на автомобиле, чтобы визуально оценить расположение противника. Выяснилось, что немецкие войска уже окружили значительную часть сил фронта, о чем он доложил Сталину.
Ему была поручена должность командира условно сформированного Западного фронта, и ему начали выделять дополнительные ресурсы, однако в ограниченных объемах. С большим трудом Жуков повторил ленинградский опыт: он сосредотачивал небольшие поступающие силы непосредственно в местах прорыва немецких войск, внимательно отслеживая их передвижения и тщательно обдумывая, какие действия он бы предпринял на их месте (что было не менее важно, чем анализ разведывательной информации).
К ноябрю немецкое наступление истощилось и обернулось для них саморазрушением. Немецкие подразделения настолько ослабли под натиском советских войск, что запланированные на ограниченную глубину контрудары Жукова неожиданно переросли в полномасштабное контрнаступление, охватившее более чем 100 километров: немецкие войска отступали дальше, чем предполагалось советским войскам.
Первое контрнаступление советских войск началось 5 декабря 1941 года. В течение первого квартала 1942 года немецкие войска восстановили свои силы и остановили советское наступление, однако соотношение потерь изменилось в пользу Красной армии: с 1:9 до 1:4. Действия Жукова на западном направлении ознаменовали собой значительный перелом в соотношении потерь.
Его триумф посеял зерна будущего поражения Красной армии. Сталин не только возложил веру в таланты Жукова, но и убедился, что инициатива в войне перешла на сторону советских войск. При этом он не осознал, что поворот произошел благодаря грамотным решениям генерала, не подчинявшегося приказам: главнокомандующий посчитал, что противник обескровлен из-за колоссальных потерь. Нельзя винить исключительно Сталина: армейские донесения о потерях немцев были значительно завышены. Фактически, за полгода войны немецкая армия потеряла около трехсот тысяч человек, а в Кремль докладывали о нескольких миллионах, о чем сообщил официально.
Если бы представленные данные соответствовали действительности, то немцев в зимне-весенний период 1942 года следовало бы вытеснять любой ценой, не обращая внимания на потери, поскольку они не смогли бы остановить наступление Красной армии. Однако Сталин, не имевший военного образования, не осознавал, что военные структуры регулярно предоставляли ему неточные сведения о потерях противника.
Несмотря на возражения Жукова, который полагал, что ресурсы необходимо сосредоточить и наступать только в одном направлении, главнокомандующий приказал возобновить наступление на всех ключевых участках, что вынудило Красную армию действовать за пределы своих возможностей.
В то время как на центральном направлении советские войска не смогли прорвать немецкую оборону, неся тяжелые потери, под Харьковом наступающие советские силы оказались в окружении, что привело к значительным потерям (около четверти миллиона человек). В Крыму советские части, предпринявшие наступление, столкнулись с контрнаступлением Манштейна, что также повлекло за собой потери (0,17 миллиона человек). При попытке деблокады Ленинграда на севере Вторую ударную армию Власова занесло в окружение. В результате к середине 1942 года соотношение потерь вернулось к 1 к 8. Ситуация ухудшилась по сравнению с первым кварталом вдвое.
Второй перелом на графике: Жуков, Василевский и Чуйков
В третьем квартале 1942 года немецкие войска проводили наступление на южном направлении. Значительные потери, понесенные весной, в сочетании с недостаточным управлением обороной, подобным тому, что обеспечивал Жуков, не позволили Красной армии сдержать их продвижение. Несмотря на предпринимаемые попытки, они сводились к контрнаступательным действиям, в результате чего, например, Воронежский фронт установил мировой рекорд потерь за год, утратив 2,4 тысячи танков всего за месяц. Соотношение потерь за указанный квартал в целом составило 1 к 7.
Сталин продолжал отвечать на самые серьезные наступления немецких войск контрударами. Когда Паулюс приблизился к Сталинграду, поставив под угрозу поставки нефти из Баку в центр страны, РККА вновь предприняла безуспешные, но чрезвычайно кровопролитные удары по немецким прорывам, вместо того чтобы направить эти же силы на защиту позиций, которые еще не были потеряны.
Жуков, действуя по поручению Ставки, также оказывал давление на местных командиров, настаивая на скорейшем начале контрударов. Позднее он объяснял свое решение опасением, что без контрударов не удастся удержать Сталинград, поскольку железная дорога, обеспечивавшая снабжение города, была перехвачена после нападения на Паулюса.
Военачальник, надо отдать ему должное, понимал, что эти действия не принесут существенного результата. Он и Василевский (начальник Генштаба) 13 сентября внесли предложение Сталину. Вместо необдуманной атаки на клин, следовало нанести мощный удар с севера и юга от него, где группировка противника была ослаблена. Целью должно было стать окружение клинской группировки, а не прямой штурм (план «Уран», первый вариант). Зрелую идею начали воплощать в жизнь: сформировали Донской фронт и назначили на него одного из наиболее талантливых советских военачальников, Рокоссовского.
Срыв планов вызвала вновь возникшая необходимость в спешке: в конце сентября немецкие войска начали новое наступление на Сталинград, и Рокоссовского, отводившего немцев от окружения, направили на безуспешные контрудары против них же, в районе Сталинграда. Вместо перекрытия клина последовала атака «лоб в лоб» по этому же участку.
Ничто из этого не удалось. В конечном счете, Сталинград выдержал благодаря продуманным действиям нового командира 62-й армии Чуйкова, сумевшего эффективно организовать оборону с использованием новых тактик, несмотря на то, что получал ресурсы вдвое меньше, чем Рокоссовский, предпринявший безуспешные контратаки.
К концу октября руководство фронта обратило внимание на две особенности: контрнаступления не приводили к изменению позиций, в то время как защитники, под командованием Чуйкова, демонстрировали стойкость. В связи с этим операция «Уран» была вновь активирована, теперь Юго-Западным фронтом под командованием Ватутина. 19 ноября 1942 года он нанес удар с севера, а Сталинградский фронт — с юга, что стало причиной второго значительного изменения на графике. В середине года советские войска несли потери в соотношении семь солдат на одного немецкого, а к концу года это соотношение улучшилось до трех.
Начавшись под Сталинградом, наступление продолжилось, и в первом и втором кварталах 1943 года соотношение потерь впервые достигло отметки один к двум. Советские войска ненадолго вышли к Днепру. Однако и в этой ситуации не удалось получить ясное представление о происходящем. Сталин вновь не до конца осознал факторы, определившие успех на юге, и поэтому решил воспроизвести их на севере (операция «Марс» к западу от Москвы).
Благодаря успешной обороне, которую возглавил Чуйков, немцы направили свои резервы на Сталинград, что позволило советским войскам наносить удары по флангам, встречая незначительное сопротивление. Под Москвой не было ни Чуйкова, ни немецкого наступления, поэтому советские атаки были отражены немецкими резервами. Чтобы этого не допустить, следовало перебросить крупную танковую армию Красной армии из-под Москвы на юг, где зимой 1942-1943 годов не было сплошного фронта. В этом случае можно было бы нанести более эффективные удары.
Несмотря на то, что мы ранее указывали, Сталин не до конца понимал причины успеха операций на южном направлении и поэтому не предвидел невозможности повторения этих успехов на севере. В центральном районе советско-германского фронта прорыва добиться не удалось, а на юге, из-за отсутствия значительных резервов, наступление Красной Армии исчерпало себя, и Манштейн начал оттеснять советские войска на востоке в районе Украины.
Затем Жуков решил повторить сталинградскую стратегию успеха под Курском: позволить немцам измотаться в ходе наступления. И затем нанести удар по их флангам. Однако то, что оказалось успешным однажды, не всегда приводит к результату повторно, поскольку и противник способен извлекать уроки. Немецкие войска не стали месяцами штурмовать советскую оборону на Курской дуге, как это происходило в Сталинграде, поэтому в ходе Курской битвы соотношение потерь вновь стало неблагоприятным.
Затянувшиеся месяцы сражений сопровождались соотношением потерь, достигавшим трех к одному. Красная армия орошала землю кровью, поля боя были усеяны советскими и вражескими горящими танками, при этом советские потери были значительно выше. Наступление не ослабевало главным образом из-за того, что советское военное производство с 1942 года работало в максимальном режиме, в то время как немецкое, приступившее к мобилизации в январе 1942 года, еще не достигло такой же интенсивности.
Третий перелом: «Багратион»
К лету 1944 года Красная армия совершила свой третий выдающийся подвиг: благодаря использованию новых тактических приемов, она не только дезориентировала противника относительно цели основного наступления, но и смогла прорвать немецкую оборону на значительно большую глубину и дальше, чем в предыдущие разы (подробный анализ причин мы представили ранее здесь).
Впервые с начала войны этот перелом уравнял число безвозвратных потерь советской и немецкой сторон. Стремясь остановить советское наступление на белорусском направлении и восполнить утраченные силы, Германия не смогла сдержать наступление и на других участках фронта – на юге (в Румынии и Украине) и на севере (в Прибалтике).
Третий скачок в соотношении потерь имел решающее значение. К лету 1944 года милитаризация промышленности СССР и Германии достигла одного уровня. В результате немецкая сторона начала производить больше вооружения и боеприпасов. К концу 1944 года ситуация изменилась до неузнаваемости: разрыв в количестве танков сократился до незначительного.
Если бы не внезапное изменение в динамике потерь немецких войск летом 1944 года, солдаты, прошедшие боевые действия с 1941 по 1943 год, получили бы достаточное количество современной техники. Это реально могло привести к затягиванию боевых действий и застою на фронте, что представляло серьезную опасность. Операция «Багратион» и одновременные наступательные действия советских войск в других регионах, а также высадка союзников в Нормандии впервые привели к тому, что немецкие потери за квартал достигли 0,93 миллиона человек — сопоставимой с потерями Красной армии в четвертом квартале 1941 года.
Поставка новой техники в Германию осуществлялась оперативно. Однако, сборку её могли выполнять лишь быстро подготовленных мобилизованных: регулярные войска Германии были истощены в боях с Красной Армией. Судьба войны была решена, и к концу лета 1944 года немцы, по факту, потерпели поражение.
Ради чего мы все это узнали
Теперь причины победы Советского Союза в войне стали достаточно очевидными. Начав конфликт игнорированием разведданных о нападении, главком постепенно (к Сталинграду) научился слушать лучших среди своих военных и понимать их. Не всегда идеально, но все же и этого хватило, чтобы перейти от войны с колониальным соотношением потерь в 1 к 9 или 8 к хотя бы 1 к 3.
Немецкие генералы демонстрировали интеллектуальную ограниченность, не осознавая, что теперь уже им, а не РККА, следовало отказаться от частых и недостаточно подготовленных контрударов и сосредоточиться на обороне. К 1944 году они оказались с крайне ограниченными резервами, не имея при этом четкого представления о том, где эти силы необходимы (в Белоруссии, а не в Украине, где их размещали немецкие войска).
Вместо катастрофы 1941 года развернулась противоположная картина: немецкие войска стали проявлять нервозность, наносить нерегулярные и утомительные для себя удары, несмотря на недостаточную подготовку. Советский Союз, в свою очередь, стал наносить удары реже, но более спланированными и с использованием накопленных резервов.
В сущности, советское военное руководство в период войны продемонстрировало значительный прогресс. Даже такой человек, как Жуков, который в ходе войны испытывал напряженные отношения со Сталиным, отмечал это в своих воспоминаниях. Однако подобного можно сказать о немецком военном руководстве. При этом изначально в военном плане оно превосходило Сталина.
Гитлер никогда не находил человека, мнение которого он ценил бы настолько, чтобы, по словам Жукова, не стремился действовать «как можно скорее», не накапливал силы и не наносил удары лишь после тщательной подготовки и обдуманно. Если атаки Гитлера в мае 1940 года или в начале операции «Барбаросса» фактически уничтожали профессиональные армии его противников, то к 1944 году он был способен лишь истощать их — но не ликвидировать.
Порой возникает вопрос: не слишком ли мы зациклены на прошлом? Не имеет ли значения, кто и как одержал победу в Великой Отечественной войне – благодаря превосходству социалистической системы или «неограниченным ресурсам», которых СССР на самом деле испытывал недостаток по сравнению с Германией? И зачем вообще важно выяснять, что успех был достигнут ценой неспешного обучения высшего командования, привлечения наиболее квалифицированного специалиста из числа военных и тщательного учета его рекомендаций относительно мест, способов и сроков наступления?
Человек, внимательно следивший за событиями в 2025 году, без труда ответит на эти вопросы. Легко увидеть, что самые масштабные вооруженные столкновения XXI века мы начали, не принимая во внимание характеристики нашего оппонента – подобно тому, как когда-то это сделал Сталин, что привело к встрече с войной, имея явно недостаточный военный потенциал. Очевидно также, что в первые месяцы конфликта принимались не самые эффективные решения, и их смена осенью 2022 года была вполне обоснованной.
Уроки победы 1945 года ясно демонстрируют, что сущность войны не подвержена изменениям. Ключевые факторы, определяющие исход вооружённого конфликта, остаются неизменными. Заранее необходимо определить, кто из военнослужащих способен проявить себя в условиях войны, обеспечить его доступность и внимательно прислушиваться к его мнению. Это возможно лишь в том случае, если руководитель государства готов лично глубоко изучать военное дело. В противном случае ему будет сложно отличить некомпетентный совет генерала, привыкшего к мирной обстановке, от ценного совета опытного военачальника.
Позиция автора публикации может отличаться от точки зрения редакции.