В сентябре 1941 года немецкие войска сформировали крупнейшую в истории военную операцию по окружению – ударами с юга и севера они захватили на Восточной Украине группировку Красной армии численностью полмиллиона человек под Киевом. Образовавшийся в результате окружения плацдарм был самым масштабным из когда-либо созданных. В чём заключалась причина этой катастрофического поражения? Как могло произойти, что РККА допустила подобное, когда фактор внезапности уже был исключен? Попытаемся проанализировать произошедшее.
15 сентября 1941 года две танковые группы, под командованием Гудериана (с севера) и Клейста (с юга), сошлись вблизи Конотопа (Восточная Украина), что привело к окружению значительных сил Красной армии на левом берегу Днепра. О масштабах образовавшегося котла можно составить представление, только взглянув на карту.
26 сентября немецкое радио распространило сообщение об окончании борьбы с окруженными и взятии в плен сотен тысяч человек. Однако ситуация была далека от идеальной: для уничтожения советских частей, оказавшихся в котле, потребовалось две недели. Тем не менее, факт остается фактом: немцам удалось осуществить крупнейшее окружение в истории. И это при том, что советское командование предвидело его задолго до начала и, несомненно, могло избежать.
Это вызывает вопросы. 22 июня немецкое командование предполагало создание трех крупных группировок войск – на Украине, в Белоруссии и в Прибалтике, где советские части должны были быть окружены и отрезаны от моря. Реализовать эти замыслы удалось лишь в Белоруссии, где советское руководство проявило себя наименее эффективно. На Украине и в Прибалтике не удалось осуществить широкомасштабные операции по окружению у границы, что существенно повлияло на провал плана «Барбаросса».
Почему в сентябре 1941 года, несмотря на отсутствие элементов неожиданности, Германия смогла добиться того, что не получилось у нее летом того же года, при условии более свежих немецких сил и наличия решающего фактора внезапности?
«Наиболее приоритетной целью до начала зимнего периода было не взятие Москвы, а овладение Крымом»: каковы причины начала Киевской операции немецкими войсками?
Киевская операция застала немецких генералов врасплох и началась не по их плану – как, впрочем, и вся Вторая мировая война, нападение на Францию, конфликт с Советским Союзом и многие другие события. Дело в том, что их представления о ведении боевых действий формировались на основе военных учебников, которые они закончили еще до Первой мировой или в ее ходе. Поэтому они были убеждены, что для достижения победы необходимо захватить столицу противника, в данном случае – Москву. Безусловно, Наполеон уже брал Москву, однако это не принесло ему успеха – но об этом немецкие военачальники начали размышлять лишь в декабре 1941 года, до этого момента они верили в возможность благоприятного исхода.
Их
хладнокровие кажется странным: ведь генералы формируются из офицеров. А
немецких офицеров учили по Клаузевицу, который был свидетелем
войны 1812 года и постоянно применял
стратегические примеры из нее. Однако
на практике в этом спокойствии нет
чего-либо удивительного. Дело в том, что немецкие генералы
тоже были людьми и, подобно остальным
немцам, имели крайне низкую
устойчивость к нацистской идеологии. А в Рейхе
ее распространяли очень умелые
специалисты в области пропаганды: Гитлер и Геббельс.
Что еще более значимо, в отличие от обычных
пропагандистов, эти два человека искренне
верили в свои слова – и своей верой смогли
воспламенить подавляющее большинство
немцев. К примеру, оценка Гудериана
русской армии от конца 1941
года:
«Из-за ограниченных расовых качеств и сопутствующих им черт, таких как медлительность, негибкость и, прежде всего, опасение ответственности (которое усиливается под воздействием политической системы), низшее звено командования не способно оперативно использовать возникающие возможности… Русское командование уступает германскому по уровню».
Фразы, лишенные научного обоснования, вроде «расовая ограниченность», не требовались в конфиденциальном военном докладе: их не предназначалось для трансляции по радио, пропаганда здесь не нужна. Следовательно, включение этих слов служит явным свидетельством убежденности Гудериана (и не только его) в существовании «расовой ограниченности» русских. Примечательно, что в настоящее время его отчет об оценке Красной армии публикуется в российской прессе с серьезным отношением считают… точным.
Как показал анализ, немецкое командование полагало, что противник уступает в расовой принадлежности, что позволяло им ставить перед своими войсками те же стратегические цели, что и Наполеон – захват Москвы, ключевого промышленного и транспортного узла.
У немецкой стороны был и такой человек, который не хотел повторять безуспешные решения Наполеона. Он разрабатывал планы войны, принимая во внимание особенности XX века, в частности, определяющую роль военной промышленности и нефти в современных конфликтах. Когда 18 августа 1941 года Гальдер, представлявший главное командование сухопутных войск, представил Гитлеру план наступления на Москву, тот с энтузиазмом поставил под сомнение целесообразность такой операции. Вместо этого 21 августа 1941 года Гитлер подписал совершенно иную директиву:
«…Мнения, высказанные начальством сухопутных войск касательно продолжения действий на восточном направлении 18 августа, не соответствуют моим намерениям.
Приказываю:
Первостепенной целью до начала зимы являлось не завоевание Москвы, а захват Крыма, промышленных и угольных регионов Донбасса и перекрытие доступа русских к нефти с Кавказа; на севере – блокада Ленинграда и взаимодействие с финскими войсками.
…Мы стремимся не вытеснить советскую 5-ю армию за Днепр посредством самостоятельного наступления 6-й армии, а ликвидировать противника до того, как он начнет отход».
Причины заинтересованности Гитлера в Крыме заключались в том, что советская авиация в первые месяцы войны продемонстрировала, пусть и ограниченными ресурсами, насколько уязвимы румынские нефтяные объекты. Согласно немецким данным, 13 июля 1941 года, всего 19 бомбардировщиков советских ВВС уничтожили 9000 тонн топлива на одном из румынских нефтеперерабатывающих заводов «Орион», одновременно разрушив 17 цистерн с горючим. В 1941 году Румыния обеспечивала поставки немцам в среднем менее 6000 тонн в сутки. Таким образом, 19 советских бомбардировщиков фактически остановили более полутора суток румынских нефтяных поставок в Германию.
Румыния являлась основным поставщиком нефти для нацистского блока – в 1941 году немцы получили из нее свыше двух миллионов тонн топлива. Близость страны к советским аэродромам вызывала серьезную обеспокоенность у Гитлера. В первые месяцы войны советская авиация совершила четверть миллиона боевых вылетов. Если бы даже небольшая часть – 5-10% – из них была бы направлена на румынские нефтяные месторождения, Вермахт на восточном фронте столкнулся бы с дефицитом горючего. «Блицкриг» – термин, придуманный английскими журналистами и не имевший смысла для немецких военных, подобно современной концепции «памяти воды» – пришлось бы прекращать не под Москвой.
Для нанесения эффективных бомбардировок Румынии советские военно-воздушные силы не имели возможности без Крыма. Промышленные объекты Донбасса играли ключевую роль в советском военно-промышленном комплексе, а продолжение наступления в направлении нефтедобывающих районов Кавказа позволило бы, теоретически, лишить Красную армию возможности дальнейших действий – без нефти ведение боевых действий во Второй мировой войне было бы невозможным. Именно поэтому фюрер настаивал на изменении направления удара 2-й танковой группы Гудериана, ранее двигавшейся на Москву, и перенаправлении её на юг.
Вопрос о переоценке Гитлером роли нефти представляется маловероятным. Рассмотрим записи Франца Гальдера, руководителя генерального штаба сухопутных войск Германии. В частности, 11 сентября 1941 года он указал, что для немецкого наступления на Восточном фронте требуется 29 железнодорожных составов с горючим ежедневно, однако высшее командование предоставляет лишь 27 составов на наиболее интенсивные 13 дней боевых действий. В октябре их количество сократится до 22, а в ноябре – до 3 составов в сутки, что в десять раз меньше необходимого для успешного наступления. Учитывая, что наступательные действия продолжались до начала декабря, отсутствие значительных достижений при столь ограниченном объеме поставок топлива не вызывает удивления.
Каковы причины успеха немецкой операции по окружению советских войск под Киевом?
Необходимо отметить, что ни Сталин, ни Ставка не были готовы к такому ходу событий, как переброска немецкой танковой группы с московского направления на юг, в тыл южной части советского фронта. Они предполагали развитие ситуации по иному сценарию, ожидая от немецких войск стандартные атаки на столицу, соответствующие принципам Клаузевица и традициям западного военного дела, уходящим корнями в XVIII век. Советский план наступления на Германию в 1941 году был аналогичным и также предусматривал, прежде всего, взятие Берлина, а не захват румынской нефти.
Обладая нестандартными для военных того времени взглядами, Гитлер выбрал совершенно иной подход. Благодаря этому внезапный для Красной армии удар с севера по грядущему Киевскому котлу оказался успешным. Причиной этого стал тот факт, что 2-я танковая группа Гудериана, наступавшая с центрального направления на юг, в район Конотопа, не встретила на своем пути достаточно мощной группировки советских войск. Ей противостояли только 40-я армия Юго-Западного фронта и 21-я армия Центрального фронта (с 26 августа – Брянский фронт, с 6 сентября – Юго-Западный фронт), причем на направлении главного удара находилась лишь последняя.
К концу августа – началу сентября в 21-й армии насчитывалось 80 тысяч военнослужащих, что значительно уступало численности 2-й танковой группы Гудериана, которая на направлении своего наступления имела свыше ста тысяч человек. Более того, на тот же период в 21-й армии было всего 499 артиллерийских орудий и 8 танков. Вторая танковая группа располагала сотнями танков и тысячами орудий. Если говорить проще, немцы наносили удар там, где советские войска не имели даже минимальной группировки – лишь отдельные подразделения. И участь этих подразделений оказалась трагичной: к 26 сентября 1941 года 21-я армия понесла потери в 35,5 тысяч человек, причем большая часть – убитыми и пленными. Фактически, это означало ее поражение.
Сложно утверждать, что развитие событий было предопределено. Даже если атака оказалась неожиданной, обладающая значительными резервами сторона всегда имеет возможность изменить ход сражения в свою пользу. Например, немецкие войска весной 1942 года под Харьковом или советские части в декабре 1942 года под Сталинградом допустили первый удар противника и прорыв своего фронта, но, задействовав резервы, сумели ликвидировать эти прорывы. Подобная ситуация могла бы сложиться и в ходе оборонительной операции под Киевом, если бы не ряд факторов».
Отдавать Киев или нет?
По воспоминаниям Жукова, занимавшего в то время должность начальника Генштаба, на совещании у Сталина 29 июля 1941 года он сделал заявление:
«Армии, отвечавшие за прикрытие направления Унеча – Гомель [ключевого участка для проникновения в тыл советского Юго-Западного фронта, оборонявшего Киев – А.Б.], имели недостаточное количество личного состава и устаревшее вооружение. В связи с этим, немецкие войска могут использовать эту уязвимость, чтобы нанести удар во фланг и тыл войск Юго-Западного фронта, держащих оборону в районе Киева».
Как же случилось, что Сталин не поддержал предложение Жукова, а уже на следующий день лишил его должности начальника Генштаба? По воспоминаниям Жукова, он предлагал значительно укрепить стык между центральным и юго-западным советскими направлениями – именно там впоследствии нанес удар Гудериан. Усиление предполагалось существенное: посредством переброски сразу трех армий, одну из которых предлагалось снять с западного, московского направления – где, как Жуков считал, немцам в ближайшие две недели было сложно организовать наступление. Вторую армию следовало выделить из резерва Ставки, а третью – передислоцировать с Юго-Западного фронта, который, как предполагалось, должен был быть защищен от окружения.
Чтобы этот участок фронта сохранил боеспособность, Жуков предложил:
«Необходимо немедленно начать полный отвод войск Юго-Западного фронта за Днепр. Для концентрации резервов в районе соприкосновения Центрального и Юго-Западного фронтов требуется не менее пяти усиленных дивизий. Это подразумевало необходимость оставить Киев, расположенный на противоположном берегу Днепра, что делало его менее пригодным для обороны.
По его словам, Сталин гневно отреагировал и спросил: «Почему вы позволили врагу захватить Киев?». Вскоре после этого его сняли с должности начальника Генерального штаба.
Имеющееся описание событий, происходивших в кабинете Сталина, имеет огромное значение. В случае, если оно соответствует действительности, руководство Советской армии, в частности начальник Генерального штаба, располагало точной информацией о направлении главного удара немецких войск в конце августа 1941 года уже в конце июля того же года. Более того, они не только предвидели этот удар, но и предлагали конкретные шаги для его предотвращения.
Усиление 13-й и 21-й армий дополнительными силами, а также наличие пяти дивизий в резерве исключали возможность образования Киевского котла. В качестве наиболее вероятного исхода действий немцев можно рассматривать лишь оттеснение советских войск из этого района. Прорыв немецких войск через советские оборонительные рубежи и последующее окружение при такой высокой плотности обороны было бы для них крайне маловероятным сценарием.
Действительно ли Георгий Жуков говорил правду, когда описывал беседу у Сталина? В 1990-е годы этот эпизод из его мемуаров вызвал сомнения. Причиной стало отсутствие упоминания Жукова в журнале посещений кабинета Сталина за 29 июля 1941 года. Также там не зафиксировано присутствие заместителя наркома обороны СССР Мехлиса, который, по словам Жукова, находился в кабинете в тот момент и задавал ему дополнительные вопросы. На основании этого ряда историков полагают, что вся сцена является попыткой Жукова представить себя более проницательным, чем он был на самом деле – провидцем, предвидевшим Киевскую катастрофу, ставшую крупнейшей в истории РККА. И тем самым представить безответственного, по причине смерти, Сталина тем, кто не прислушался к нему.
Однако в версии о вымышленности предсказаний Жуковского есть недостатки. Во-первых, это сам источник, на который ссылаются сторонники версии «Жуков не был у Сталина 29 июля 1941 года». Книга посещений кремлевского кабинета, несомненно, достоверна, поскольку подтверждает факт приема, если он там зафиксирован. Но, как мы уже показали ранее, отсутствие упоминания о посещении человеком кабинета Сталина в определенный день не гарантирует, что это посещение действительно не происходило.
Суть в том, что «Дневник» – это не просто книга с обложкой, в которую тщательно записываются события. Это совокупность отдельных записей, между которыми нередко встречаются перерывы, и порядок их создания не совсем понятен. Известно лишь, что сведения о некоторых посетителях Сталина в эти записи не включались, но причина этого остаётся невыясненной.
Взяв тот же дневник, можно увидеть: с какого числа Жукова не было у Сталина? Оказывается, с 20 июля 1941 года. Таким образом, Генштаб страны, находящейся в самой опасной войне в ее истории, возглавлял человек, который не посещал главком на протяжении десяти дней. Причина этого остается неясной. Никто из тех, кто отрицает встречу Жукова со Сталиным 29 июля 1941 года, не стал давать объяснений этому факту. Однако отсутствие посещений Жуковым за десять дней кажется крайне маловероятным, и это вызывает серьезные сомнения в достоверности записи посещений и в возможности использования ее в качестве доказательства в подобной дискуссии.
Второй вопрос заключается в следующем: по какой причине Сталин отстранил от должности начальника своего Генштаба, если не из-за событий, описанных в мемуарах Жукова? Этот момент представляется крайне неясным. Сталин вступил в конфликт с Жуковым в конце июня, после потери Минска, и этот конфликт был настолько острым, что он, расстроенный, покинул Москву и был доставлен на дачу уже членами Политбюро. Однако тогда он не уволил начальника Генштаба, хотя, по некоторым сообщениям, тот позволял себе нецензурные высказывания в его адрес, предлагая не препятствовать его работе своим присутствием в здании Генштаба.
К 29 июля 1941 года Красная армия не испытывала поражений, сопоставимых с июньским котлом в Белоруссии или сентябрьским под Киевом. Фронт оставался относительно устойчивым, до Ленинграда и Москвы было значительное расстояние, а Киев воспринимался как надежно контролируемый. Действительно, 28 июля был потерян Смоленск, однако это стало предсказуемым исходом. Более того, темпы продвижения немцев в этом направлении существенно снизились. В сложившейся ситуации сложно представить основания для отстранения начальника Генштаба. Если в конце июля глава Генштаба выступал за сдачу Киева, его увольнение было бы объяснимо. В противном случае, это крайне затруднительно понять. Ни один из историков, не признающих достоверность жуковской предсказания, пока не смог это объяснить.
Во-вторых, утверждение о том, что «Жуков сфабриковал этот разговор, чтобы представить себя предвидевшим будущее», вызывает определенные вопросы. Существуют два документа, подтверждающие его способность точно предсказывать намерения немецкого командования еще до того, как они были воплощены в жизнь. 10–15 мая 1941 года он составил документ, в вводной части которого утверждалось:
«Поскольку Германия на данный момент поддерживает свою армию в состоянии готовности, имея развёрнутую систему обеспечения, она способна предупредить нас о подготовке к наступлению и нанести неожиданный удар. Чтобы этого не допустить, я полагаю, что крайне важно не позволять германскому командованию брать на себя инициативу, предвосхищать действия противника и наносить удар по германской армии в момент её развёртывания, до того, как она успеет организовать фронт и взаимодействие между различными рода войск».
Впоследствии были предложены шаги для осуществления задуманного. Трудно переоценить дальновидность автора этого документа: внешняя разведка НКВД донесла до Сталина сведения о скором нападении Германии лишь 16 июня 1941 года, более чем через месяц после документа, подготовленного Жуковским.
Затем, 8 апреля 1943 года, спустя несколько месяцев до Курской битвы, Жуков направил Сталину телеграмму, в которой изложил:
«Судя по имеющимся данным, на начальном этапе, сосредоточив свои основные силы, включая до 13–15 танковых дивизий, и используя значительное количество авиации, противник нанесёт удар своей орловско-кромской группировкой в обход Курска с северо-востока, а белгородско-харьковской группировкой – с юго-востока. Целью этого наступления станет разгром и окружение наших 13-й, 70-й, 65-й, 38-й, 40-й и 21-й армий, расположенных на Курской дуге]».
Немецкие силы были задействованы в таком масштабе и с такими задачами, однако это произошло только 5 июля 1943 года, спустя три месяца после отправки телеграммы. Очевидно, что Жукову не менее двух раз удавалось заблаговременно прогнозировать действия противника. Поэтому сложно не признать возможность того, что он предвидел опасность немецкого наступления из центра советско-германского фронта на юг, в тыл советскому Юго-Западному фронту, используя слабость 21-й армии.
Явно против эвакуации войск из Киева для формирования значительных резервов у Юго-Западного фронта был и Сталин. Из архивных данных известно, что 19 августа 1941 года, спустя три недели после Жукова, предложение о выводе войск Красной армии из Киева сделал и Буденный, представлявший Ставку на этом направлении. Мотивы были аналогичными – за счет упрощения обороны Днепра планировалось высвободить часть сил фронта, чтобы избежать его окружения.
Несмотря на это, подобного решения Сталин не принял. Таким образом, версия о сталинском восклицании «Как вы могли додуматься сдать Киев!» представляется весьма вероятной – особенно если учесть, что о предложении Буденного (в связи с секретностью соответствующих документов) стало известно лишь после смерти Жукова.
При каких причинах Сталин не принял предложение Жукова, что позволило произойти Киевскому разгрому?
Существующая картина выглядит неясной. В первой половине мая 1941 года Жуков высказывал опасения о возможности нападения Германии в любой момент, однако Сталин не согласился с ним, что привело к внезапному нападению немецких войск 22 июня 1941 года. В конце июля того же года Жуков вновь сделал прогноз относительно действий немецких сил. По всей видимости, его мнение следовало бы учитывать: предыдущее игнорирование привело к трагическим последствиям.
Вместо того, чтобы выслушать его, Сталин отстранил его от должности и назначил командовать одним из фронтов, лишив его прежнего статуса. Что послужило причиной? Действительно ли лидер Советского Союза стремился к новым неудачам? Подобно тому, как это происходило перед началом войны, когда Жуков предостерегал его (до получения информации от разведки, что подтверждено документами), а Сталин игнорировал его предупреждения?
Сложно дать однозначный ответ на этот вопрос. Согласно имеющимся сведениям, в первой половине августа 1941 года советское руководство получило от информатора Шандора Радо информацию о планах немецкого наступления на Москву – при этом речь шла о действиях немецких генералов. Однако советскому разведчику было неизвестно, что 21 августа Гитлер издаст директиву, согласно которой немецкие цели будут изменены: силы будут перенаправлены с московского направления на южное, что позволит окружить советский Юго-Западный фронт.
Предупреждение разведки не могло служить единственным объяснением позиции Сталина. Это обусловлено не только тем, что оно поступило в августе, а Жукова в июле отстранили от должности в Генштабе. Вероятно, советский лидер придавал чрезмерное значение удержанию Киева и полагал, что у советских войск хватит ресурсов, чтобы не только сохранить город, но и не позволить немцам завершить формирование окружения в его глубине.
Сняв с должности начальника Генштаба Жукова, Сталин заменил его Шапошниковым – человеком, придерживавшимся схожих с его собственными взглядов. Для понимания Сталина целесообразно изучить позицию Шапошникова относительно того, что угроза немецкого окружения Киева «не является существенной».
В начале сентября командующий Юго-Западным фронтом Кирпонос обратился в Ставку с просьбой разрешить отвод войск фронта, так как, основываясь на сообщениях о передвижении немецких сил, он осознавал угрозу окружения ответил 11 сентября 1941 года, за четыре дня до встречи танковых клещей Гудериана и Клейста в глубоком тылу Юго-Западного фронта:
«Имеющиеся сведения о передвижении немецких клиньев пока не позволяют принять принципиальное решение, которое Вы запрашиваете, а именно – об отходе всех войск на восточном направлении…
Перевод войск всем фронтом – задача непростая, требующая особого внимания и осторожности… Высшее командование полагает, что следует и далее удерживать занятые Юго-Западным фронтом позиции…
Вчера я уже обсуждал с Вами, что через три дня Еременко начнет операцию по ликвидации немецкого прорыва к северу от Конотопа, что позволило бы Юго-Западному фронту избежать угрозы окружения. Кроме того, ключевым моментом является уничтожение этого немецкого клина с севера авиацией. Я уже отдал распоряжение товарищу Еременко использовать всю имеющуюся авиацию резерва Верховного главнокомандования для нанесения удара по 3-й и 4-й танковым дивизиям, действующим в районе Бахмач — Конотоп — Ромны. Местность в этом районе открытая, и противник беззащитен перед нашей авиацией».
Когда танки противника прорываются вглубь вашей территории и сближаются, отступление становится затруднительным – пехоте придется вести рискованные бои при отходе за пределы укрепленных позиций. Поэтому фронту не следует отступать, а необходимо оставаться на занимаемых позициях, ожидая наступления войск под командованием Еременко (Брянский фронт), которое позволит ударить во фланг немецкой танковой группировки 2-й танковой группы Гудериана, тем самым «подрезав» ее. В результате угроза окружения Юго-Западного фронта будет устранена, и он сможет удержать Киев.
Кроме того, 11 сентября 1941 года был издан приказ об отходе армий Юго-Западного фронта на восток, чтобы избежать попадания в ожидавшийся крупномасштабный окружение, попросил Москву и представителя Ставки на южном направлении, Семена Буденного, часто считают не самым умелым военачальником. В ответ на его просьбу его отстранили от должности представителя Ставки, и 12 сентября на его место был назначен Тимошенко.
Если Сталин был готов отстранить от должности любого, кто предлагал вывод войск из окружения под Киевом, уже 11 сентября 1941 года, то утверждения Жукова о его снятии с должности за аналогичное предложение в конце июля того же года выглядят вполне убедительными.
Подобную точку зрения Ставка (в переводе с политического – Сталин) разделяла не единожды. Хотя 15 сентября 1941 года 2-я танковая группа Гудериана с севера и 1-я танковая группа Клейста с юга объединили немецкое кольцо окружения вокруг советского Юго-Западного фронта, Ставка разрешила оставит Киев только 18 сентября, когда город уже находился в сотнях километров в тылу окружившего его врага.
Не приходится сомневаться в том, что распоряжение поступило с опозданием. Вся советская армия в ходе боевых действий на данном участке потеряли общие потери составили 700,5 тысяч человек, при этом 616 тысяч из них были безвозвратно утрачены, главным образом в качестве военнопленных). Как минимум в результате окружения, которое началось 15 сентября 1941 года, оказались 452 тысячи человек. Немецкие войска понесли потери в размере около 130 тысяч человек, включая немногим более 30 тысяч убитыми и пленными.
Около 21 тысяча красноармейцев сумели вырваться из окружения, тогда как 430 тысяч погибли. Для сопоставления стоит отметить, что под Сталинградом советские войска взяли в кольцо около 250 тысяч немецких солдат, и не менее 25 тысяч раненых было эвакуировано с помощью Люфтваффе.
В период с 7 июля по 26 сентября 1941 года советские войска на данном участке потеряли 0,4 тысячи танков, 28,5 тысяч орудий и минометов, а также 343 самолета. Отказ от эвакуации крупных арсеналов привел к утрате более 1,7 миллионов единиц стрелкового оружия.
Какие странные ожидания возникли у Сталина и Шапошникова относительно того, что контрнаступление Еременко и действия советской авиации смогут сдержать наступление Гудериана?
Снова возникают вопросы. Как Верховное главнокомандование могло сохранять спокойствие, когда две немецкие танковые группы находились относительно недалеко друг от друга? Всего в трех днях марша от момента полного окружения советского Юго-Западного фронта? Основная причина заключалась в том, что в Ставке упустили из виду известный суворовский принцип: «местный лучше знает обстановку». На Юго-Западном фронте, в целом, не испытывали сомнений в неизбежности окружения и необходимости прорыва из него.
Несмотря на то, что дисциплина вынуждала командующего Юго-Западным фронтом Кирпоноса соглашаться с указаниями Ставки во время телефонных разговоров из Киева (в армии наиболее успешны те, кто не оспаривает приказы вышестоящих), остальные не стеснялись в выражениях.
Начальник штаба Юго-Западного фронта Тупиков, не прибегая к смягчениям, завершил оперативный обзор за 13 сентября словами: «Начало, которое очевидно вам, катастрофы [окружения войск фронта – А.Б.] произойдет в течение двух дней». Оценка Тупикова оказалась верной: 15 сентября немецкие войска полностью окружили советские части, ознаменовав начало Киевской катастрофы. Это стало самым крупным окружением и самым сокрушительным поражением в военной истории, в сравнении с которым Сталинград, где оказались окружены около четверти миллиона немецких солдат, выглядит менее значительным.
В качестве реакции на это искреннее сообщение из Ставки последовало:
«Командующему ЮЗФ, копия Главкому ЮЗН. Генерал-майор Тупиков направил в Генштаб донесение, проникнутое паникой. Однако обстановка, наоборот, диктует необходимость сохранения исключительного хладнокровия и выдержки у командиров всех уровней. Важно не поддаваться панике и предпринять все возможные шаги для удержания занимаемых позиций, особенно важно обеспечить прочность флангов. Следует добиться от Кузнецова (21 А) и Потапова (5 А) прекращения отхода. Необходимо внушить всему личному составу фронта потребность упорно сражаться, не оглядываясь назад, и неукоснительно выполнять указания тов. Сталина, переданные Вам 11.9.»
Не стоит поддаваться панике, необходимо продолжать упорно действовать и не отступать. Безусловно, отказ от отхода в условиях окружения может привести к потере войск, но… В любом случае, не поддавайтесь панике.
Как собака может вилять хвостом, а Еременко и летчики – быть связаны со Сталиным
Мы убеждены, что Сталин и Шапошников обладали здравым смыслом. В противном случае советским войскам не удалось бы завершить войну в Берлине и продемонстрировать свою мощь как сильнейшей сухопутной армии того времени. Неразумный главнокомандующий не способен привести армию к победе в войне.
Как же они допустили столь серьезную ошибку, отклонив предложение Жукова, сделанное в конце июля – за три недели до начала немецкого наступления на юг? Почему было отклонено предложение Буденного за три дня до того, как немецкие войска окружили советские части? Как могло донесение Тупикова, фактически оказавшееся абсолютно верным, быть квалифицировано как проявление паники? Почему последовавшие друг за другом предупреждения не привели к каким-либо действиям, а вызвали лишь формальные наставления «выполнять указания» и запрет на отступление?
Если попытаться понять мотивы Сталина и Шапошникова,
то их действия могут показаться вполне логичными.
По крайней мере, так они воспринимались ими самими.
В конце августа и начале сентября командование предприняло попытку удара во фланг 2-й танковой группы Гудериана, выделив для этого значительные силы под командование Брянского фронта, возглавляемого Еременко. К тому моменту последний не добился заметных побед, как Жуков под Халхин-Голом, однако сумел хорошо освоить искусство демонстрировать начальству решительность и силу руководящего работника – а это, как известно каждому госслужащему, является признаком огромной важности. Зачастую это качество даже более значимо, чем фактические достижения или неудачи того или иного сотрудника.
Для тех, кто не имеет опыта государственной службы, может показаться непонятным, о каком именно умении «создавать впечатление большего, чем есть на самом деле» идет речь. Попытаемся пояснить сказанное на конкретных примерах записью разговора Еременко и Сталина от 24 августа 1941 года:
«Сталин: Вы просите о значительном увеличении численности личного состава и вооружения…. В случае, если Вы гарантируете поражение Гудериана, мы готовы направить дополнительные авиационные полки и артиллерийские батареи реактивной системы залпового огня. Жду Вашего ответа?
Еременко заявил о намерении уничтожить Гудериана и выразил уверенность в успехе. Он запросил подчинение 21-й армии, действующей в союзе с 3-й армией.
Сталин: …Один вопрос. Каким образом у вас применяются штурмовики Ил-2?
Еременко отмечал, что летчики и командиры были в восторге от действий штурмовиков Ил-2. Именно они за два дня смогли существенно ослабить противника и сковали продвижение группы Гудериана».
Чтобы добиться желаемого в общении с руководством, необходимо проявлять напористость и уверенность, регулярно сообщая о своих успехах и достижениях, описывая, как вы «одолели соперника» и «остановили продвижение группы Гудериана». Используйте первую форму лица, подчеркивайте свою уверенность и решительность: «Я намерен разгромить Гудериана и непременно это сделаю». Высшее руководство на протяжении всей своей карьеры вынуждено идти на уступки, поэтому демонстрация бескомпромиссности и твердости его привлекает. Вполне вероятно, что оно само не всегда может позволить себе подобное – а порой очень этого желает.
Еременко столкнулся с трудностями, поскольку, освоив определенную технику, он успешно добивался от командования танки, реактивную артиллерию и аналогичное вооружение, однако не умел применять его с должной эффективностью. Он попросту не мог противостоять Гудериану.
Его повествования о выдающихся результатах, достигнутых Ил-2, можно считать недостоверными. Вероятно, ответственность за это лежит не на нем лично, а на советской авиации. Современные исследователи, изучающие фактические показатели Ил-2 в период командования Еременко, отмечают, что немецкие потери завышались командирами штурмовых подразделений.
Ситуация становилась нелепой: шесть штурмовиков Ил-2 приписали уничтожение в одном вылете 15 танков, 70 машин, 580 человек и двух переправ. В ходе удара Брянского фронта во фланг Гудериану советские ВВС выполнили многие тысячи самолето-вылетов – неудивительно, что Еременко всерьез считал, что они должны были очень сильно потрепать немцев.
К сожалению, эти данные были значительно завышены. Ил-2 совершил за время войны свыше 650 тысяч боевых вылетов, и в большинстве из них не было уничтожено ни одного вражеского бойца, и не было поражено ни одного танка или автомобиля.
Для выяснения причин следует изучить документы, подготовленные НИИ ВВС, которые были созданы уже после поражения под Киевом попробовали выяснить, вопрос о том, насколько эффективно Ил-2 мог поражать наземные цели своим вооружением, остается открытым. Стало ясно, что носовая часть самолета мешала летчику видеть участок земли, в который он наносил бомбовые удары, стрелял или запускал реактивные снаряды. Однако Ил-2 не имел возможности выполнять крутые пикирования, то есть опускать нос настолько, чтобы летчик мог видеть цель при бомбардировке и стрельбе, хотя конструктор Ильюшин и обещал руководству страны «научить» штурмовик работать с крутого пикирования.
По сути, этот штурмовик действовал на земле без видимости. На полигоне, принадлежащем НИИ ВВС, стрельба из пушек Ил-2 не позволила поразить ни один танк, а бомбовые удары достигали полосы размером 20 на 100 метров лишь в одной из восьми попыток. Для уничтожения танка бомбы того времени должны были взрываться в пределах пяти метров от цели. Неудивительно, что в немецких документах тех лет не зафиксировано случаев уничтожения танков штурмовиками Ил-2.
И тем не менее, нельзя принижать значение штурмовика Ил-2 и повествований Еременко о том, как он непременно повергнет Гудериана. Эта роль значительна, хотя и не в том смысле, что Ил-2 действительно остановил продвижение немцев (он не остановил). Важность заключается в том, что до самого конца эти факторы вселяли в Ставку веру в то, что бронированные штурмовики и решительный генерал с крупными силами вот-вот нанесут удар по северному «клинцу» немецких войск – и тогда все разрешится благополучно.
Как и предсказывалось, оно не прекратилось.
Киевская битва стала одним из множества случаев, демонстрирующих, что ход событий определяет не тот, кто полагает, что контролирует их, а тот, кто способен управлять теми, кто имеет такую иллюзию.
Немецкое командование считало, что обладает глубоким пониманием военного искусства, и разработало, казалось бы, «новаторский» план наступления на Москву: прямой удар по основной советской оборонительной линии. Однако ситуацию контролировал не высший командный состав, а бывший ефрейтор Первой мировой войны, который обратил внимание на уязвимость флангов советского Юго-Западного фронта и предложил использовать эту слабость. Кроме того, такая тактика позволила бы защитить немецкие нефтяные ресурсы и лишить Советский Союз значительной части оборонной промышленности, расположенной в Донбассе.
Сталин был уверен в своих способностях к управлению, поэтому поначалу не предполагал нападения немцев на южном направлении. Однако, когда угроза стала очевидной, он попытался применить свой обычный метод – назначить решительного руководителя и, предоставив ему современные инструменты, добиться успеха.
В тот момент реальность определялась не им, а теми, чьи особенности он, из-за недостатка военного опыта, еще не до конца осознавал. К примеру, генералы, стремящиеся к карьерному росту, которые умели выставить себя в роли энергичных и решительных военачальников, но не всегда могли эффективно распределять ресурсы для противодействия уязвимым участкам противника. Или офицеры военно-воздушных сил, склонные преувеличивать эффективность авиации, рассказывая о том, как один штурмовик способен уничтожить сотню солдат, несколько танков, значительное количество бронетехники и часть моста за один вылет. Еременко не смог остановить Гудериана – это неоспоримый факт. Однако он стремился к повышению – и достиг его, получив звание генерал-полковника 12 сентября 1941 года.
Пилоты штурмовиков Ил-2 нередко управляли
самолетами, которые во многих вылетах не
достигали успеха в уничтожении противника –
это подтвержденный факт. Однако стремление к
наградам было велико – и оно вознаграждалось:
рассказы о сотне уничтоженных вражеских целей
за один вылет на каждый самолет стали
основой для присвоения командиру полка Ил-2
званию Героя Советского Союза.
В этой ситуации Сталин оказался неправ, а пострадали те, кто оказался в окружении при Киевской операции в сентябре. Однако люди иногда все же извлекают уроки из своих промахов, хотя и делают это не быстро. Чтобы научиться различать генералов-самоуверенных и тех, кто действительно умеет вести войну, руководителю СССР потребовалось еще немало трагических месяцев. Но в итоге он преодолел эту проблему.