Вопрос о том, кто является создателем радио, до сих пор вызывает споры. В различных государствах существуют разные взгляды на этот счет. В России автором идеи обычно признают Александра Попова, тогда как в большинстве других стран – Гульельмо Маркони. Попробуем разобраться, как это произошло и к чему это привело.
Как гласит известное юмористическое изречение, у каждой победы множество отцов, а поражение остается одиноким. Появление радио стало значительным техническим прогрессом для человечества, поэтому не удивительно, что у него много создателей.
Генрих Герц, который экспериментально подтвердил существование электромагнитных волн, не претендовал на звание изобретателя. Вероятно, причиной тому стало несовершенство используемого оборудования, или, возможно, справедливо мнение о том, что его целью было опровержение теории Максвелла, а неожиданным последствием стало ее подтверждение. В любом случае, выдающийся немец не придавал своей работе какого-либо практического смысла.
В 1890 году французский физик Эдуард Бранли разработал конструкцию для приемного устройства, в которой использовалась стеклянная трубочка, заполненная металлическим порошком. Изначально эта трубочка не пропускала электрический ток, однако под воздействием радиоволн металлические частицы склеивались, что делало её проводящей. Замыкание контура приемника и прохождение тока позволяли легко зафиксировать это изменение. Для восстановления непроводящего состояния требовалась небольшая встряска трубочки, в результате которой металлические частицы рассыпались и вновь были готовы к работе.
Трубка с опилками обладала значительной историей, однако сейчас мы не будем ее рассматривать. Для нас важно, что современники Эдуарда Бранли долгое время считали его изобретателем радиосвязи. Сам же он не стал продолжать ее усовершенствование. Ему, как физику, было куда интереснее объяснить принципы работы трубочки с металлическим порошком, которую Бранли называл «радиокондуктором». Он потратил немало времени на это, но так и не достиг значительных результатов. В настоящее время известно, что эти явления связаны с туннельным эффектом, относящимся к сфере квантовой механики, но в эпоху Бранли об этом, разумеется, не подозревали.
Затем в череде экспериментов принял участие английский физик Оливер Лодж. Он использовал приемник, в котором находились та же трубочка с опилками (Лодж назвал ее «когерером», от латинского cohaerere – «сцепляться», и это название закрепилось впоследствии) и часовой механизм с молоточком, который периодически встряхивал когерер. Таким образом экспериментатор впервые в истории передал текстовое сообщение в другую комнату. Это произошло в 1893 году, и, если быть откровенным, именно этот момент наиболее напоминает изобретение радиосвязи. Однако Лодж не продолжил работу над радио. Существует рассказ о том, как он ответил на вопрос о причинах, сказав, что он физик, а не почтальон.
В 1895 году на сцену вышел профессор Александр Степанович Попов. В приемнике Лоджа он осуществил замену часового механизма на реле, которое активировалось и приводило в действие молоточек под воздействием принимаемого сигнала. Благодаря этому когерер после получения информации возвращался в непроводящее состояние, готовый к приему следующего сообщения. И все было бы успешно, если бы сам Попов в тот момент рассматривал свою разработку лишь как лабораторное устройство, предназначенное для демонстрации «волн Герца» на лекциях и, впоследствии, для автоматической фиксации грозовых разрядов.
Гульельмо Маркони смог разработать принципиально новое средство коммуникации всего за полгода. В отличие от предыдущих исследователей, он не был профессором физики, и, вероятно, его образование не дало ему возможности полностью оценить трудности, с которыми он столкнулся. Физики, начиная с Герца, знали, что радиоволны – это форма электромагнитного излучения, подобная свету. Исходя из этого, они предполагали, что радиоволны должны распространяться по прямой, а значит, попытки использовать их для передачи данных за пределы видимого горизонта были заранее обречены на неудачу.
Вероятно, Маркони не обладал этими знаниями, однако он был убежден, что радиоволны способны проникать сквозь слои земли (что на самом деле не соответствует действительности). Главное заключалось в том, что для всех, кто работал в этой области до него, это было лишь вопросом физики, в то время как Маркони увидел в радиосвязи перспективный бизнес, способный принести богатство тому, кто решится им заняться. Он был молод, энергичен и ценил финансовый успех.
В июне 1896 года Маркони обратился в патентное бюро Великобритании с заявкой на «усовершенствования в области передачи электрических импульсов и сигналов, а также аппаратуры для осуществления этой передачи». В сентябре того же года он представил публике радиостанцию, показав возможность приема сообщений на удалении около 3 километров. Следующим летом он получил английский патент, а в ноябре построил первую стационарную радиостанцию на острове Уайт, расположенном примерно в 12 милях от побережья Англии.
Передатчик Маркони представлял собой модифицированный излучатель Герца, а приемник во многом напоминал устройство Попова. Последний выразил сдержанное недовольство, отметив, что схема по сути повторяет его изобретение. Лодж, чье устройство послужило прототипом для приемника Попова, не стал комментировать ситуацию. Открытого обвинения в плагиате не прозвучало, но его присутствие ощущалось.
В конце 1897 года Попов усовершенствовал передатчик, добавив к нему ключ Морзе, и 18 декабря продемонстрировал радиопередачу в присутствии представителей Морского министерства. Распространенное до сих пор мнение о том, что это произошло в 1896 году, а то и в 1895-м, и, таким образом, раньше, чем Маркони, возникло значительно позже, уже в Советском Союзе. Документы девятнадцатого века не подтверждают эту датировку.
Войны брендов
В 1897 году Маркони основал первое предприятие, специализирующееся на выпуске радиооборудования, где работало около пятидесяти человек. Первыми заказчиками стали судоходные компании. Маркони активно и решительно продвигал свою продукцию на рынке, заключая договоры поставки, которые содержали запрет на передачу сообщений с использованием оборудования других производителей. Однако конкуренты начали появляться лишь спустя несколько лет, уже в следующем столетии.
Благодаря этому, радиостанции Маркони стали общепринятым стандартом в коммерческой морской отрасли. Этот успех нашел отражение даже в языке. В начале нового тысячелетия сообщения, передаваемые по радио, нередко называли «маркониграммами», а морских радистов в морском сленге именовали «маркони». В некоторых местах это название сохранилось и по сей день.
В Германии, которая быстро превращалась в ведущую промышленную державу, радиовещанием одновременно начали заниматься две компании: «Сименс—Гальске», где разработки возглавлял профессор Фердинанд Браун – будущий (1909 г.) лауреат Нобелевской премии вместе с Маркони, и AEG, продвигавшая радиостанции профессора Адольфа Слаби и графа Георга фон Арко (далее – «Сляби–Арко»). В 1900 году компании заключили соглашение о совместной работе, однако вскоре разорвали его, предъявляя друг другу взаимные обвинения в плагиате. К этим обвинениям присоединился Маркони, который полагал, что Слаби скопировал его радиостанцию, проникнув на закрытую демонстрацию весной 1897 года. В ответ немцы обвинили итальянца в присвоении идеи резонансного контура и ряда других технических решений.
Радиопередатчики того времени имели схожий вид, напоминая устройство, созданное Герцем, и аналогично приемники повторяли конструкцию приемника Лоджа. Это создавало благоприятные условия для адвокатов, представлявших интересы сторон, открывая перед ними возможности для долгосрочной и прибыльной работы. Тем не менее, в 1902 году в конфликт вмешался лично кайзер Вильгельм II, стремившийся обеспечить армию и флот современными средствами связи. Благодаря его настояниям радиотехнические отделы обеих компаний объединились, образовав известную фирму «Телефункен».
Во Франции фабрикант Эжен Дюкрете предпринял попытку освоения перспективного рынка в 1898 году. Не располагая собственными разработками, он обратился к Попову с запросом об условиях передачи его патентов. Однако в ходе выяснения ситуации стало известно, что у Попова не было патентов – он был ученым, а не бизнесменом, и при этом являлся служащим Морского министерства. Это указывало на то, что производство радиостанций не представляло собой коммерческую деятельность, а было способом служения отечеству: осуществлялось за счет государственных средств и с возможностью привлечения сторонних специалистов.
Дюкрете проявил благородство, не воспользовавшись сложившейся обстановкой, и предложил профессору разделить успех. Совместное предприятие получило название Popoff-Ducretet. В России радиостанции Попова производились с 1900 года Кронштадской радиомастерской. Производство носило полукустарный характер: небольшая группа мастеров ежегодно выпускала 10–11 радиостанций. Однако и производство Дюкрете не отличалось большими объемами.
В начале нового тысячелетия сформировались три основных центра развития радио: немецкий, русско-французский и… попытки отнести Маркони к какой-либо одной стране не увенчались успехом. Он первым запатентовал свои разработки в Великобритании, там же располагалось начальное производство, однако его бизнес-идея с самого начала имела глобальный характер – ему было безразлично, кто будет создавать радиостанции и кому их продавать, главное, чтобы за них платили.
Через Атлантику
Маркони справедливо отметил, что для начала нового дела необходимо активно продвигать его. Уже весной 1897 года его радиостанция передавала сообщения о состоянии здоровья одного из самых известных людей той эпохи, четырехкратного премьер-министра Великобритании в отставке Уильяма Гладстона из отдаленных районов Уэльса. Ему было 88 лет, и интерес газет к его персоне был понятен: все стремились первыми опубликовать некролог.
Через два года радиостанция Маркони осуществила первую передачу сообщения через Ла-Манш на расстояние в 50 километров: из английского Дувра во французский Вимер. Впереди оставалось преодоление более значительного водного пространства, и в 1901 году он отправился через Атлантику. Разместив приемный пункт на Ньюфаундленде, в декабре 1901 года он зафиксировал сигнал радиостанции своей компании, расположенной в Англии. Он утверждал, что получил этот сигнал.
Вопрос о том, мог ли Маркони принять этот сигнал с использованием доступного ему оборудования, до сих пор вызывает споры. О самом факте известно только из его слов: человек сидел в наушниках и внезапно услышал нечто. Сигнал представлял собой единственную букву «s», переданную, в соответствии с технологиями того времени, в коде Морзе. Более того, Маркони заранее знал, что именно он должен был услышать. И, естественно, в 1901 году не было возможности подтвердить этот факт – не существовало других радиостанций поблизости.
Указанные факторы не были секретом 116 лет назад, и эксперимент Маркони вызвал оживлённые споры. Это послужило отправной точкой для проведения ряда более точных исследований, в результате которых было установлено, что оборудование, произведенное компанией нашего соотечественника, функционировало на расстояниях в сотни миль. Для потребителей того времени этого оказалось вполне достаточно. Неясно, насколько успешной была трансатлантическая связь, однако рекламная кампания, безусловно, достигла своей цели, о ней говорили все.
Во Владивостоке, на противоположной стороне планеты, моряки русской эскадры Тихого океана испытывали первые радиостанции, разработанные Поповым. В августе 1902 года броненосец «Севастополь» и крейсер «Россия» провели цикл тестовых радиообменов. В ходе испытаний передача сигнала была успешно осуществлена на расстояние 25 миль (здесь и далее подразумевается морская миля, равная 1852 метра).
Диспозиция перед войной
Для понимания истории радио целесообразно ненадолго отвлечься и обратиться к историческим событиям. Читатели, знакомые с обстоятельствами Русско-японской войны, могут этот фрагмент не читать.
В начале 1904 года российские дипломаты делали последние усилия, чтобы предотвратить войну (хотя и не проявляли особой активности, полагаясь на победу), а военные, прежде всего моряки, – в отчаянных попытках к ней подготовиться.
Русская эскадра Тихого океана, не имевшая официального статуса флота, базировалась в Порт-Артуре (в настоящее время – Люйшунь), порту, расположенном в северной части Желтого моря. Несколько кораблей – четыре крейсера и более полутора десятка малых миноносцев, обозначавшихся номерами вместо имен – находились во Владивостоке. Предполагалось, что с началом боевых действий владивостокские крейсеры начнут перехватывать вражеские коммуникации, тем самым отвлекая на себя часть сил противника.
Ключевым преимуществом русского флота являлась возможность отправки подкрепления для Артуровской эскадры из Балтийского моря. Однако, существенным ограничением было требование преодолевать значительное расстояние. В периоды мира русские суда неоднократно совершали подобное путешествие. Как правило, они, после определенного срока службы (обычно нескольких кампаний) в Тихом океане, сочетание этой работы с возвращением в Россию для ремонта и обновления.
Проба ключа Морзе
Когда началась война, отряд контр-адмирала Андрея Вирениуса, направлявшийся из Балтики в Порт-Артур, состоял из эскадренного броненосца «Ослябя», крейсеров «Аврора» (известного своей историей), «Дмитрий Донской», «Алмаз» и одиннадцати миноносцев. Путешествие затянулось из-за миноносного состава, в частности, из-за номерных миноносцев (в отряде было четыре). Плохое качество их конструкции приводило к постоянным поломкам, и ремонт требовал ожидания для всего отряда – это было строгим требованием Главного морского штаба.
Адмирал Евгений Алексеев, занимавший должность наместника на Дальнем Востоке, отправлял в Санкт-Петербург телеграммы с информацией о том, что задержка прибытия всего отряда в Порт-Артур может привести к необходимости немедленной отправки туда хотя бы один броненосец, чтобы он, возможно, успел до начала военных действий.
14 января (даты указаны по григорианскому календарю) основная часть судов Вирениуса прибыла в Порт-Саид, где столкнулась с японскими крейсерами «Ниссин» и «Кассуга», недавно приобретенными в Италии. Из-за большого числа технических проблем отряд начал движение в Красное море лишь 4 февраля. Японские крейсеры уже находились в Сингапуре.
Алексеев убедил Рожественского, тогдашнего начальника Главного морского штаба, а впоследствии начальника 2-й Тихоокеанской эскадры, дать указание немедленно отправить крейсер «Ослябя» в Порт-Артур. Однако русские суда уже покинули порт и связь с ними с берега отсутствовала.
Поскольку миноносцы постоянно ломались и требовали буксировки, путешествие по Красному морю заняло девять дней. 13 февраля измученный отряд прибыл в Джибути и стал первым подразделением российского флота, использование радиосвязи которого в ходе этой войны задокументировано в опубликованных источниках. С берега поступило известие о том, что боевые действия с Японией продолжаются уже три дня.
А что там у японцев?
Начиная с 1902 года японские военные корабли оборудовались радиостанциями Маркони. Их работа в целом была на уровне того времени, причем японцы фактически определяли этот уровень. Обычно дальность радиосвязи составляла примерно 100–150 миль, и при ее создании не возникало каких-либо значительных сложностей.
В знаменитой истории противостояния «Варяга» и «Корейца» с японским отрядом присутствует весьма показательное начало. Командир «Варяга», капитан 1-го ранга Руднев, в период, непосредственно предшествующий войне, оказался лишен возможности поддерживать связь (которая осуществлялась посредством проводного телеграфа, не функционировавшего, естественно), ждал ее восстановления, ездил на консультации к русскому посланнику и, в конечном итоге, направил срочную депешу «Корейцу» (максимальная скорость составляла 13 узлов). В то же время, командир японского крейсера «Чиода», стоящего в нескольких сотнях метров, капитан 1-го ранга Мураками, в преддверии военных действий, просто сменил место стоянки, чтобы обеспечить более удобный выход. Японец был в курсе предстоящего – он поддерживал связь со своим командованием по радио. По крайней мере, об этом сообщается в японском «Описании военных действий на море в 37–38 гг. Мейдзи». Историки относятся к этому труду с осторожностью, однако не существует оснований не доверять ему в данном случае – изложенное в нем подтверждается дальнейшим развитием событий.
После нападения на Порт-Артурскую эскадру и столкновения отряда адмирала Уриу с крейсером «Варяг» участники событий начали передавать друг другу сведения о произошедшем, сократив дистанцию до зоны уверенной радиосвязи.
Аналогичная ситуация наблюдается и в дальнейшем повествовании. Краткое «описание» лишь вскользь отмечает такие детали, как получение адмиралом Того (главным командующим) «телеграмму» от адмирала Дева (командира одной из групп). Имена могут различаться, но суть остается неизменной – для японцев это не воспринимается как нечто особенное. Перечисление эпизодов успешной радиосвязи представляется утомительным и излишним.
Упоминания об этом можно найти и в российских источниках, которые сообщают о получении японских сообщений. Для российских авторов это не было чем-то необычным. Однако, как функционировала их собственная радиосвязь в те месяцы?
А стоит ли направить Попова к Маркони?
К моменту начала военных действий на крупных кораблях 1-й эскадры – броненосцах и крейсерах 1-го ранга – были установлены радиостанции Попова. Миноносцы радиооборудованием не оснащались, поскольку существовала оценка о его ненужности. С этим утверждением можно не согласиться. Так, приказ, изданный накануне войны начальником эскадры, вице-адмиралом Оскаром Старком, регламентировавший порядок охраны внешнего рейда, предусматривал ночное патрулирование района дежурными миноносцами. Наблюдению подлежало пространство в 20 милях от рейда, то есть территория, которая, вероятно, находилась в зоне действия русских радиостанций. Однако, ввиду отсутствия таковых, дежурный миноносец, обнаруживший нечто подозрительное и неспособный самостоятельно разрешить ситуацию, должен был возвращаться за указаниями. А преодоление 20 миль на максимальной скорости займет чуть меньше часа, при условии достаточного количества пара в котлах.
В действительности, однако, эта трудность не проявилась, поскольку японские патрульные эсминцы не обнаружили (хотя они и были замечены).
Стоит отметить, что японская атака застала эскадру на внешнем рейде не случайно, поскольку она готовилась к выходу в поход. Среди целей этого похода, хотя и не являвшихся основными, были испытания беспроводной системы связи.
У эскадры имелось два береговых радиопередатчика – на Золотой горе в Порт-Артуре и во Владивостоке. О владивостокской станции практически ничего не известно, а Золотая гора появится в нашем рассказе позднее. Изначально станция должна была обеспечивать связь командования эскадры с портом. Удалось ли реально использовать ее для этой цели, сейчас точно сказать нельзя, но, по крайней мере, регулярной практики такого рода не было. Через несколько месяцев, 6 мая 1904 года, мичман Драхтенфельс, дежуривший на сигнальной станции Золотой горы, составит рапорт о том, что беспроводной телеграф невозможно переместить в более безопасное место во время обстрела, поскольку он громоздкий и для его размещения нет подходящего места. Кроме того, он необходим главным образом для создания помех японским передатчикам, которые можно устраивать и с кораблей эскадры. К тому времени русские корабли выходили в море нечасто.
Русским морякам было хорошо известно, что станции Попова и Маркони различаются по дальности связи. Предпринимались попытки решить эту проблему. Вице-адмирал Степан Макаров, новоиспеченный командующий флотом (после его гибели преемники вновь станут командовать только эскадрой), еще по пути на новое место службы направил управляющему морским министерством адмиралу Федору Авелану телеграмму, которую стоит привести полностью.
«Для обеспечения успеха ряда военных действий требуется беспроводной телеграф с радиусом действия не менее 300 миль. Считаете ли вы целесообразным направить профессора Попова вместе с одним из офицеров флота для обсуждения вопросов сотрудничества с Сименсом, Маркони и другими разработчиками, а также для приобретения необходимого оборудования. О результатах этих консультаций прошу вас проинформировать. Подписал: Макаров».
Не стоит упрекать адмирала в незнании: Вернер фон Сименс не был связан с разработкой радио и скончался еще в 1892 году. Гораздо более существенным является тот факт, что автору было известно о не самом высоком качестве радиостанций Попова. Телеграмма, переданная 6 марта из Мукдена, вероятно, была составлена под влиянием разговоров с наместником и его штабом, которые располагали достоверной информацией о реальном положении дел в этом конфликте.
«Нам не известны все детали результатов переговоров. В докладе Морского технического комитета (МТК) от 15 марта 1904 года указано, что на запрос Попова «фирма Сименс» заявила о возможности гарантировать дальность связи для своих радиостанций в пределах 80–110 миль. Также там упоминается о потенциальной возможности приобретения в США две радиостанции системы Фессендена, якобы способные передавать сообщения на расстояние до 750 миль, однако они были бы слишком дорогими. Реджинальд Фессенден, один из известных изобретателей раннего этапа развития радио, в это время разрабатывал свою первую автоматизированную радиостанцию, и возможность продажи оборудования за значительную сумму была бы для него весьма выгодной. Однако, запрошенный о предоставлении подробностей военно-морской агент в США (сейчас мы бы назвали это «атташе») сообщил, что Фессенден пока не проводил испытания связи на дистанциях, превышающих 127 миль.
В заключение, МТК отметил, что связь, запрошенная адмиралом на расстояние в 300 миль, в настоящее время не может быть обеспечена. Проведенные Маркони эксперименты были признаны несостоятельными, так как они осуществлялись на судах, оборудованных для этих целей с использованием натянутых антенн. По оценке МТК, повторение подобных действий на военном корабле не представляется возможным.
Судя по имеющимся данным, никаких переговоров с Маркони не проводилось. По крайней мере, о них нет никаких упоминаний. Причины этого остаётся лишь предполагать.
Идентифицируй это
Моряки на данном этапе старались использовать доступные средства. После вступления в командование, Макаров вскоре (20 марта 1904 г.) выпустил приказ, регламентирующий использование беспроводного телеграфа. Этот документ стал первым подобного рода распоряжением в российском флоте, что делает его содержание особенно ценным для изучения.
В приказе подчеркивается, что радиопереговоры выдают отправителя. В связи с этим, командир Макаров запретил подчиненным использовать радиостанции в качестве средства связи. Иное решение мог принять только командир корабля, а во время плавания в эскадре – флагман, которому необходимо было сообщить о такой мере более привычными способами.
Радиостанции должны были постоянно находиться в режиме приема. При перехвате японской передачи необходимо было установить примерное направление на передатчика и попытаться расшифровать содержание сообщения. Следует отметить, что ни в штабе флота, ни на кораблях не было специалистов, владеющих японским языком, поэтому, как указано в других документах, захваченные японские документы направлялись в Мукден, в штаб наместника.
Позиция Макарова ясна: необходимо постараться получить максимум выгоды от существующего оборудования и избежать негативных последствий.
Корреспондент с рацией
6 апреля 1904 года крейсер «Баян», выполнявший дозор, засек в море английский пароход «Хаймун», который был зафрахтован корреспондентом газеты Times. Нельзя не отметить, насколько процветала пресса в те времена. Обыск судна показал, что на его борту находились 16 англичан, 39 китайцев и один японец.
Наиболее значимой находкой оказалась корабельная радиостанция (хотя в донесении не указано, что это устройство принадлежало Маркони) и только что отправленная радиограмма (о том, что ее получил находившийся поблизости корабль «Байан», не сообщается), адресованная некоему Фрэзеру в Вэйхайвее (ныне Вэйхай, а в 1904 году это была английская колония). В сообщении указывалось, что в связи с приближением российского корабля необходимо доложить о судьбе корреспондента и судна в редакцию Times, если в течение ближайших трех часов связь не будет восстановлена.
В настоящий момент мы не будем рассматривать дальнейшую судьбу судна и корреспондента, однако стоит отметить: Вейхайвей находится на значительном удалении от места происшествия – более чем в ста милях. Сейчас трудно с уверенностью сказать, получил ли м-р Фрэзер предназначенное ему сообщение, и даже было ли оно отправлено, но сам факт возможности отправки сообщения на такое расстояние не вызвал у русских моряков какого-либо изумления. Они сами не располагали такой возможностью.
«Хаймун» не был единственным пароходом, привлекавшим корреспондентов. Или, как утверждалось, привлекавшим – русское командование подозревало здесь обычный шпионаж, и, возможно, не ошибалось. Приказы, касающиеся эскадры, предписывали в подобных ситуациях рассматривать беспроводной телеграф на нейтральном судне как военную контрабанду, а само судно, соответственно, считать военным трофеем.
И на Большую землю доложить…
Военные планы Российской империи перед войной учитывали возможность временной изоляции Порт-Артура японскими войсками, после чего, по замыслу, переброска подкреплений позволит снять осаду. Разумеется, это создавало потребность в поддержании связи с крепостью, однако предпринятые в тот период попытки решить эту задачу, судя по всему, не предполагали использование радиосвязи.
Российское консульство в Чифу (сейчас Яньтай), расположенное примерно в 80 милях от Порт-Артура на другом берегу Желтого моря, являлось ближайшим российским представительством. В этом месте проживала русская колония, и, что было особенно важно, там имелся телеграф.
В 1904 году, весной, адмирал Макаров направил телеграмму наместнику на Дальнем Востоке с предложением установить в Чифу более мощную радиостанцию. По всей видимости, именно этот момент можно считать началом последовавших событий.
Радиостанцию приобрели у компании «Телефункен», доставили в Чифу и установили на территории консульства. В то время в составе его персонала состоял американец Дональд Никсон, который на самом деле был лейтенантом русского флота Дмитрием Никитиным. Изменение фамилии потребовалось, чтобы не нарушать формальный нейтралитет – в связи с этим действующего офицера нельзя было направить в консульство, хотя его присутствие там было необходимо. Это было необходимо для связи с Порт-Артуром, который к тому времени действительно оказался блокированным.
Никитин-Никсон поделился яркими воспоминаниями об этом времени, которые вошли в сборник, изданный через пятьдесят лет в Нью-Йорке. Не вдаваясь в красочные детали, сразу перейдем к описанию радиосвязи.
«“Немедленно направляйтесь к русскому консульству, – поспешно произнес один корреспондент другому. – Там ведется переговоры с Порт-Артуром посредством беспроводной телеграфной связи”.
С мачты консульского дома к зданию была протянута проволока. В ночной тишине отчетливо слышалось потрескивание электрической искры, указывающее на передачу сигнала азбукой Морзе.
Иногда антенна вспыхивала голубым огнем, а на фоне темноты отчетливо выделялась яркая полоса света.
“Как бы мы хотели узнать, что именно передают русские», – задумчиво произнес один журналист, обращаясь к коллеге».
Фактически, русские не смогли осуществить передачу, несмотря на многочисленные попытки. В консульстве была установлена передовая для того времени станция «Сляби–Арко», ее настройкой занимались два немецких специалиста, однако многочисленные попытки передачи оказались безуспешными. Разговоры японских кораблей, располагавшихся в непосредственной близости от адресата – у Порт-Артура, были хорошо слышны, Никитин даже предполагал, что именно они и создавали помехи, используя ту же частоту. Это было неточно, поскольку искровой передатчик (в те годы все передатчики были именно такими) распространяет радиоволны в широком диапазоне частот, но итог все равно оказался разочаровывающим – установить связь с крепостью, оснащенной радиостанциями Попова, не удалось ни разу.
Нельзя полагать, что оборона крепости не предвидела подобной связи и, следовательно, не подготовилась к ней. В первые дни после высадки японского десанта и, д. начальника эскадры, контр-адмирал Вильгельм Витгефт направил управляющему Морским министерством вице-адмиралу Авелану телеграмму (телеграфное сообщение все еще передавалось), содержащую позывные для Артура и Чифу (0113 и 0158), а также детальные указания по шифрованию сообщений. Однако эти сообщения так и не были получены – в имеющихся документах нет никаких свидетельств того, что Порт-Артур когда-либо принимал сигналы радиостанции в Чифу.
Весной 1904 года наместник направил командующему флотом телеграмму, в которой сообщал, что предвоенные испытания беспроводной связи позволили увеличить дальность передачи приблизительно вдвое – с 25 до 50 миль. В связи с этим были упомянуты случаи связи радиостанции «Золотая гора» с кораблями, находившимися «около Чифу». Однако, очевидно, этого оказалось недостаточно.
Попытки передачи сообщений в Порт-Артур с помощью почтовых голубей оказались безуспешными, так как расстояние оказалось для них чрезмерным – ни один голубь не достиг цели.
Бремя информации, поступавшей из осажденной крепости, обрушилось на китайцев-лодочников, завербованных русскими дипломатами в Чифу. Японцы безжалостно казнили их, отрубая головы. Потери среди гонцов достигали 10–15%. Однако те, кому удавалось успешно доставить сообщение, получали русский орден на ленте, который по необъяснимой причине пользовался у них большой ценностью и компенсировал сопряженные с этим риски. С точки зрения оперативности это указывало на то, что коммуникация с крепостью была затрудненной и нестабильной.
Вместо эпилога
Строго говоря, нельзя рассматривать изложенное выше как окончательную оценку радиостанциям Попова. На их эффективность, помимо конструкции самих устройств, влияют организация использования и уровень подготовки специалистов, работающих с этой техникой. Однако, нельзя не отметить, что Русское морское министерство практически отказалось от продукции Попова с началом Русско-японской войны.
Первая тихоокеанская эскадра, оказавшись в блокаде в Порт-Артуре, до самого конца сохранила своё первоначальное оснащение. В ходе военных действий владивостокский отряд крейсеров был укомплектован радиостанциями производства «Телефункен». Важно отметить, что поначалу эти системы в руках экипажа демонстрировали невысокую эффективность – связь обеспечивалась лишь на небольших расстояниях, порядка нескольких миль. Заметное улучшение, позволяющее осуществлять связь на расстояние более ста миль, стало возможным уже после окончания войны, когда крейсера «Россия» и «Громобой» вернулись в Балтийское море.
С самого начала вторую эскадру, покинувшую Либаву в направлении Цусимы осенью 1904 года, комплектовали немецкими радиостанциями. На миноносцы, где радиооборудование еще полгода назад считалось ненужным, устанавливали радиостанции Попова. Флагман эскадры, броненосец «Князь Суворов», получил радиостанцию Маркони, перенесенную с транспорта «Корея», чтобы обеспечить возможность связи со встречными кораблями, которым контрактом с фирмой-монополистом было запрещено отвечать на сигналы других передатчиков.
Оценки станций «Сляби–Арко», которые находились на вооружении 2-й эскадры, оказались противоречивыми: корабельные офицеры, как правило, отмечали их достоинства, а штабные – критиковали. Лейтенант Леонтьев, флагманский минер, отвечавший за организацию радиосвязи, после окончания войны утверждал, что станции «Телефункен» не пригодны для использования. Его коллега, младший флаг-офицер мичман Демчинский, давал иную оценку, сообщая, что немецкие радиостанции были эффективны, однако радисты, отобранные для обучения беспроводной телеграфии незадолго до похода, были вынуждены осваивать оборудование, «крутя винты и гайки наугад». До войны мичман запаса работал инженером-электриком в отделе корабельных радиостанций «Сименс-Гальске», но на эскадре он не имел никакого отношения к связи, а за самостоятельный ремонт передатчика броненосца «Ослябя» получил выговор.
Тем не менее, устройство и уровень радиостанций, находившихся во 2-й эскадре, не оказали заметного влияния на ход событий. Начальник эскадры, вице-адмирал Рожественский, рассматривал радиосвязь как инструмент, способный выдать его позиции, и, соответственно, не поддерживал её использование. Во время Цусимского сражения русские радиостанции не функционировали.